— Своими словами расскажи, Гаранин. У меня тут не кинотеатр.

— Мужчина. Плащ тёмный, тяжёлый, капюшон глубокий. Идёт по осевой линии улицы. Не по тротуару, командир. По самой середине дороги.

— Скорость?

— Вот в этом и странность, — Гаранин помолчал секунды три, что для него было не совсем обычно. — Он не спешит. Ливень стеной, а он идёт, как на дачу за огурцами. Шаг ровный, метр десять, как по метроному. Ни разу не сбился. Люди так не ходят, командир. Люди лужи обходят.

— А он?

— А он в них наступает. Чётко в середину каждой.

Я закрыл глаза и втянул воздух.

Это было всё равно что искать нотку жасмина в горящем мусорном баке. Комбинат через дорогу исправно гнал в атмосферу свой фирменный коктейль — горелая медь, дохлая мана, — и обычный нос сдох бы на первом же вдохе. Даже у Высшего Хищника.

Но я уже привык к смогу, и отсекал слой за слоем. И там, под всем этим, на самом дне, нашел их. Сухие цветы, старую бумагу и вековую пыль.

Тот самый запах, который я в последний раз учуял над половинками Адлера. Он висел в воздухе двора плотно, отчётливо, как будто кто-то распахнул дверь склепа и забыл закрыть.

[Чёрный Желудок]: Обнаружен деликатес класса «Высший». Выдержка: 900+ лет. Начинаю слюноотделение.

«Уймись», — мысленно рыкнул я. Желудок обиженно булькнул где-то под рёбрами.

Пришёл, ублюдок. Девять веков жрал всё, что шевелится, обходил ловушки, смеялся над охотниками — а на раненую косулю в жёлтом дождевике купился, как первокурсник на «бесплатную пиццу в деканате».

Сам идёт и лезет в тарелку. Даже ловушки раскладывать не надо.

Я коснулся тангенты.

— Мелкая, цель заходит в сектор Б. Держи крышу и пожарные лестницы. Как поняла, приём.

Шипение.

— Мелкая, приём.

Шипение стало глуше, словно кто-то накрыл эфир подушкой.

Я выругался — любя, по-семейному — и потянулся к ней напрямую. Кровь к крови. Связь Близнецов надежнее любой рации. С рождения я чувствовал Диану, как чувствуют собственную руку. Когда ей было больно, у меня ныли те же места. Когда она врала маме, у меня чесался нос.

Я потянулся, но упёрся в какую-то розовую вату. Сладковатая, плотная, как будто разум сестры завернули в три слоя ватного одеяла и сверху полили сиропом.

Она была где-то рядом. Но между нами стояло нечто, и это нечто вежливо улыбалось.

Угодила в морок? Тварь ещё до ворот не дошла, а её аура уже стелилась по крышам, как газ.

«Заигралась с огоньками, — подумал я, и в горле встал колючий ком. — Говорил же: не смотри на красивое. Это приманка. Всё красивое здесь сегодня — приманка, кроме меня».

Выбор был мерзкий, как налоговое уведомление. Сорваться на крышу — сейчас, немедленно, найти Мелкую, — и упустить тварь. Она сожрёт Соню с Волчонком, оближет тарелку и растворится. Второго шанса не будет. Или…