Она знала.
– И как давно?
В груди начинает жечь, хочется опять расплакаться, убежать в ванную и запереться, как тогда, в нашу годовщину, когда я увидела те фотографии.
– Ты о чем? – Ника успокаивается мгновенно, и по ее бегающим глазкам я понимаю, что попала точно в цель.
– Как давно ты знаешь, что папа и Полина встречаются? – сложно произносить при собственном ребенке «трахаются за моей спиной», поэтому я стараюсь подбирать слова, а еще не давить на Нику.
Это не Галя или Эля – родную дочь я не могу винить в случившемся. Она, хоть и подросток, но еще ребенок, которого Стас втянул в свою грязь. Это он виноват, и только он будет отвечать передо мной за это.
Ника сначала тушуется, опускает взгляд и даже краснее от стыда, но очень быстро собирается и надевает обратно на лицо злобную маску.
– Давно! Я все знала и даже поддерживала папу! – выдает она, окончательно сбивая меня с ног, – И вообще, – с иронией в голосе добавляет дочь, – Правильно, что вы разводитесь. С Полиной папе будет намного лучше, чем со стареющей озлобленной истеричкой…
Кажется, звон пощечины слышен во всем доме. Удар такой сильный и жесткий, что у меня рука начинает неприятно ныть.
Как бы мы не ссорились с Никой раньше, какие бы истерики она мне не устраивала, я никогда не била ее. Это было табу.
Которое я только что нарушила.
– Ника… – голос хрипит и не слушается, – Прости меня… Я не хотела…
Какой же это дикий ужас. До чего мы еще дойдем со Стасом?
– Отойди! – верещит дочь, когда я пытаюсь обнять ее.
– Дай я посмотрю щеку…
– Не трогай!
– Приложи лед, – достаю из холодильника пакет с кубиками льда и протягиваю ей.
Но Ника ожидаемо отталкивает меня и убегает в коридор.
– Ты куда? – бегу за ней.
– К папе!
– Куда к папе? – выхватываю из ее рук школьную сумку, преграждая путь на улицу.
Ника еще какое-то время молча борется со мной, толкает, пинает, но сдается. Поднимает на меня свои бешеные глаза и наносит очередной удар прямо в сердце:
– А ты думала, папа Полину только по углам обжимает? – злобно ухмыляется дочь, – Он давно купил ей шикарную квартиру в центре города. С двумя спальнями и детской!
С детской, значит.
Отпускаю сумку, отхожу от двери и сухо произношу:
– Иди, раз так хочешь.
Муж, мама, подруги, коллеги по работе, а теперь еще и дочка. Кажется, я начинаю отчетливо понимать, что чувствовал Сашка, когда узнал о гибели родителей.
Ощущение пустоты и полной беспомощности.
Глава 21
Не помню, как возвращаюсь на кухню. Как беру мусорное ведро и молча начинаю собирать осколки, разбросанные по всему полу.
Стеклышко за стеклышком – что-то выкидываю сразу в пакет, а осколки покрупнее предварительно оборачиваю в мягкое полотенце, чтобы животные, которые часто роются в мусорках, не поранились.