Прибираюсь и реву, задыхаясь от собственных слез.
Рыдания такие громкие, что я не помню, когда в последний раз так бурно плакала. Но психика не может вечно держать все чувства в узде, и в какой-то момент они вырвутся наружу. Вот и я держалась практически неделю, но ссора с Никой и ее слова окончательно выбили почву из-под ног.
Как сказала дочка? Стареющая озлобленная истеричка?
Кажется, сейчас я идеально подхожу под это определение – стареющая, озлобленная на всех вокруг и в истерике, которую никак не получается остановить.
Одной рукой вытираю слезы, а второй тянусь к последнему крупному осколку от моего любимого сервиза. Эти тарелки я привезла из Парижа – купила их на винтажной барахолке пять лет назад и доставала только по праздникам.
Глупо. Надо было есть из них каждый день и не жалеть, потому что никогда не знаешь, в какую сторону повернет жизнь и что может случиться с этими тарелками.
Беру осколок, заворачиваю его в тряпку вместе с остальными и складываю все в прочный мусорный пакет. Тянусь к совку и венику, с помощью которых собирала кусочки поменьше, но меня опережают.
Перед глазами появляется мужская рука, протягивающая мне еще один разбитый бокал. Видимо, закатился за штору, а я и не заметила.
– Привет, – осторожно здоровается Антон, наблюдая просто замечательную картину.
Я вся в слезах и соплях, повсюду хаос и битая посуда. Зрелище не для слабонервных, но наш новый сосед, похоже, не из пугливых.
Забираю у него бокал и только сейчас замечаю, что у меня рука вся в крови.
– Вот черт!
– Подожди, – опережает мужчина, – Надо сначала промыть рану, вдруг туда попали мелкие осколки.
– Ааа… – начинаю тупить, – Да…
Пока я пытаюсь сообразить, что к чему, Антон берет мою руку, подводит к раковине и аккуратно промывает рану под чуть теплой водой.
Так бережно и аккуратно – простой акт заботы без скрытого умысла, но он меня доводить до нового приступа слез.
– Ты чего? – пугается Антон, – Больно?
А следом он начинает делать то, что я меньше всего ожидаю – дует на рану. Ощущения приятные, как в детстве, когда упал с велосипеда, а мама ругает, но дует на ушиб, чтобы меньше щипало из-за зеленки.
– А мы с мужем разводимся, – выдаю чужому человеку то, что не могу обсудить с самыми близкими людьми.
Ожидаю, что Антон смутится и завернет эту тему – так бы на его месте сделал любой, но нет. Мужчина отводит меня в гостиную, сажает на диван и скрывается на кухне.
Молча подметает пол, чтобы окончательно собрать все осколки, находит чайник, нужную заварку и на подносе приносит мне чай с теми самыми конфетами, которые я так и не успела попробовать.