Герман
Маша скрылась за тяжёлой дверью подъезда. А я всё стоял и стоял у ворот. Куда мне теперь идти? И зачем?
Вчера вечером после визита жены в больницу я мечтал, что несмотря на формальный развод, смогу вновь завоевать свою женщину. Ведь я знаю её лучше всех.
Знаю, какая она просыпается, как нежится несколько минут в постели, мягкая и податливая. Знаю, как она злится и как смеётся. Я знаю, как я её обидел и чем именно. Я только не знаю, как это можно исправить.
А увидев в зале суда, чудом сдержался. Так хотелось остановить, заткнуть, украсть из казённых стен мою маленькую стальную женщину. Укутать её в нежность. Отвезти домой и закрыть там от всех на свете. Спрятать.
Пусть бы возмущалась и ругалась, только не бросала меня. Была бы со мной. Моей.
Смотрел на неё и не понимал, как я мог забыть, какая Маша красавица. Как я мог быть восхищён другой?
У меня будто глаза открылись. Смыло морок и наваждение. И всё стало предельно ясно и прозрачно. Маша права. Карина лишь вытащила наружу из меня мои собственные мысли. Обиды. Мои, только гипертрофированные искусно и подло. Словно она поместила их под увеличительное стекло. Как фокусница.
А я купился на дешёвое лицедейство, принимая фантики и мишуру за настоящее сокровище, и променял, получается, своё сокровище на пшик.
Брёл обратно к зданию суда к парковке и никак не мог поверить в реальность произошедшего. Это какой-то жуткий и дурной сон. Не могла моя Маша меня бросить! Не могла она развестись со мной!
Шёл по улице в одиночестве, будто все люди, вся жизнь осталась там, с Марией, а я теперь словно изгой. Один во всём мире.
Сегодня, вернувшись из больницы домой, я бродил по пустым пыльным комнатам и никак не мог собрать в своей голове этот пазл, понять, как же так всё случилось? Так быстро и так фатально?
Добил меня Янкин плюшевый заяц, уныло брошенный в нашей спальне. Горло перехватило от отчаянного ужаса.
Я лихорадочно оделся и сбежал поскорее из склепа, в который превратилась наша семейная квартира.
Был рад тому, что нужно разыскивать свою машину. Что есть, чем занять себя с утра.
Автомобиль так и стоял там, где я его оставил. Эвакуатор до него не добрался, и мой зверь, немного покапризничав, всё-таки завёлся в конце концов.
Воспоминания о том, какого чёрта я припёрся в этот двор, невольно нахлынули в этом месте, и с поднявшим голову чувством вины я добрался до здания суда. А там моя чужая Машенька. Незнакомая в этом строгом образе.
Утром звонила мама, но я не стал разговаривать. А сейчас, на пустынной холодной улице захотелось услышать живой голос родного человека. Понять, что в мире ещё есть люди.