Батя положил трубку и строго посмотрел на нас с мамой. Встал. Вновь прошёлся по веранде. Подошёл и, грузно оперевшись на стол двумя руками, сказал:
– Ну, что, девки! Собирайтесь! Поедем выручать оболтуса. Как там у вас, Маша, сложится, это ещё посмотрим, но трепать имя моего зятя и отца моих внуков я не дам. Разберёмся!
Папа сбросил звонок и задумчиво покрутил мой телефон в руке. Затем протянул аппарат со словами: – Смотри, там у тебя в телеграмме полно сообщений! Я ткнула на иконку телеги и первое время смотрела на мигающее сообщение, не понимая – кто это мне пишет? А потом до меня дошло. Раз эта зараза Карина знает мой телефон, то банить или удалять её в чёрный список можно до посинения. Она купит новую симку и опять напишет. Если ей это сильно приспичит. Автоматически открыла присланное фото. На этот раз я не сразу сообразила, что вижу. Только папа рядом резко втянул воздух и тихо выругался. И тут до меня дошло увиденное. Женская задница. Кокетливо оголённая. В кружевах. И с размашистой подписью Германа на одной половине и отпечатком ладони на другой. И подпись: «На память о незабываемых мгновениях!» Охренеть. А мне то это зачем слать? – Я эту женщину совершенно не понимаю! – отбросила нервно телефон на стол. Блин! Посмотрела – и словно испачкалась вся. Мерзко. – Знаешь, Саш! Поезжай-ка ты один. Не к чему нам всем находиться в больнице. Мы тебе не поможем, только суету создадим. Да и детей жалко, ведь только приехали. Ты один прекрасно управишься! Поезжай. Вернёшься и всё нам подробно расскажешь! Инге от нас привет! – резюмировала мама и передвинула блюдце с чашкой на столе, звякнув тонким фарфором. Так и порешили. Папа уехал. Он собрался быстро, и только тихий шелест шин некоторое время всё ещё звучал над улицей. Чувствовала себя разбитой и будто вывалянной в грязи. Всё мне не давала покоя выходка Карин. – Мам, зачем она это делает? Я не понимаю! – мы стояли на пороге дома, провожая отца. Три женщины нашей семьи. Три поколения. Три совершенно разные родные и такие похожие «девочки нашей семьи», как сказал папа перед дорогой. Яночка старалась за нас троих и махала деду вслед обеими руками, подпрыгивая от усердия. – А что её понимать, Маш? Зачем тебе разбираться в хитросплетениях чужого больного разума? Пусть. Она живёт, как хочет. Мне кажется, если её игнорировать достаточно долго, то она отсохнет сама собой. – предположила мама. – Не уверена. Ей нужны зрители и свидетели её побед. И она получает удовольствие и наслаждение от того, что отобрала у меня мужчину. Будто это неразумный пупс в детском саду. Будто она выиграла суперприз. Мам! Эта женщина взрывает мой мозг! Она меня страшно злит! – призналась я. И это правда. Всё эти ужимочки, многозначительные цитаты не в тему, бесконечные рассказы о том, как ей господин Мурашкин поправлял лямку купальника в этом году, а полковник