Помолчала немного и продолжила:
– Завтра у нас развод. Надеюсь, никаких проблем не возникнет.
– Маш, может, – Герман вскинулся ко мне, но сразу сник, встретив мой взгляд, – я так виноват перед вами!
– Давай постараемся остаться если не друзьями, то не врагами друг другу, – я показала глазами в сторону сына и продолжила, – нам ещё долго общаться и пересекаться. Выздоравливай и набирайся сил. Ты нам нужен здоровый во всех отношениях и сильный. И богатый, чтобы поставить на ноги наших детей.
До завтра, Герман! Удачи тебе. И не отказывайся от услуг психотерапевта, что посоветовал Владимир Андреевич.
– Ну, что? Пойдём? – обратилась к сыну, вставая со скамейки.
Кир угрюмо кивнул, и мы направились к машине.
Задул прохладный ветер, зашуршал опавшей листвой. Напоминая, что скоро-скоро зима.
Заморозит все раны. Обезболит. Укроет толстым одеялом повседневности все нынешние заботы.
Обида Кира разливалась по салону моего маленького автомобиля. Её можно было пощупать руками. Обжечься о ядовитые шипы. Глянула в зеркало и передумала что-либо говорить сейчас сыну. Он настолько окунулся в свои чувства, что просто не услышит меня. Говорить с ним в такой момент – это только подбрасывать в костер дровишек. – Кир, давай пообедаем сейчас в городе? Рановато, конечно, для обеда, но… Мне не хочется готовить и нужно работать, а не возиться на кухне. – Я уже притормаживала около кафе с удобным парковочным местом и спросила больше для видимости. Больше ставя в известность, чем, реально спрашивая совета. Сын, занятый пестованием своих обид на отца, не заметил всех этих тонкостей и только согласно кивнул. Пользуясь случаем, я заказала ему полноценный обед, надеясь, что Кирилл смолотит его, не замечая и не привередничая. А самой кусок в горло не лез. И злость с отчаянием плескались рядом с горлом. Ну почему, зачем я должна быть сильной и решительной, а Герман опять ложится в мой фарватер! Как мне научится не ломать льды, а уступать дорогу спутнику? Только при условии абсолютного доверия, которого и близко нет между мной и Германом. Вернее, даже не так. Я на сто процентов уверена, что если ему доверить выбирать путь, то это заведёт нас в ещё более угрюмые дебри. Когда я стала ведущей? Почему перетянула на себя все решения? Когда решила разводиться, вот когда! И хватит уже! Я медленно выдохнула, отгоняя от себя злость и муть. Прямо сейчас – совсем не вовремя копаться в себе. У меня будет время перед сном на это! Кирилл предсказуемо доел всё, что я заказала, и теперь в недоумении разглядывал пустые тарелки под моим ироничным взглядом. – Мам, – начал он, – завтра папа перестанет быть с нами семьёй? И все его обещания можно считать недействительными? – Нет, Кир. Завтра у нас суд, который юридически оформит то, что произошло в нашей семье. Я и папа больше не будем мужем и женой. Но ты и Янка навсегда останетесь нашими детьми. И моими и Германа, – я пожала плечами так, будто это никакая не проблема. – Я не могу его простить. – пробурчал Кирилл. – А за что? Сформулируй для себя вслух, на что конкретно ты обижен так сильно? Не прямо сию секунду. Просто подумай на эту тему. А после поговорим ещё. Хорошо? – Хочу, чтобы было как прежде! – почти моментально выдал мой сын. – Котичек, я тоже хочу. Но это невозможно. Зато у тебя есть шанс построить с отцом другие отношения. Ещё лучше прежних. Разве нет? Он будет рад. И тебе, если разберёшься со своей обидой, тоже будет