— Ба-ар…
— И с вашими заработком… да я на ведрах с серой слизью больше заработаю…
— Прошу тебя…
Выбросив опустевший, я подхватил тесак, прорубил дыры еще в паре кокосов, отдав их хриплым грязным девкам — вечером принцессы, утром хрен пойми что — и оглянулся:
— А ведь еще не конец сучьих побегушек, верно?
Когда охреневшие лодочники по выкрикам еще более охреневших от нашего прибытия охранников у подножия башни Браво Бланко поняли, кого именно они вытащили со дна канала и лобзали в десны всем составом, то просто схватили шесты и рванули прочь на бешеной скорости, позабыв про деньги. А мне их искать потом, чтобы расплатиться…
Выпитые кокосы меня лишь чуток освежили, но никак не взбодрили. Незадолго до последнего нырка я поймал осколок левым боком и нехило приложился башкой, и меня начало накрывать. Все было каким-то рваным…
Чернота… и вот мы летим широким бетонным коридором — как меня задрали эти коридоры! — к распахнутым дверям лифта. Всех, кроме меня, несут на руках, а я еще как-то переставляю ноги сам…
Чернота… и грохот взрыва сзади заставляет вскинуть валяющуюся на груди голову. Вокруг меня лифтовая кабина, двери смыкаются; в конце или, вернее, начале длинного коридора видны выбитые взрывом двери, стелется по стенам дым; в проеме стоят два экза — один вроде как «Выдра» — а за ними небольшой горой вздымается что-то куда более крупное, внутрь уже врываются запакованные в черное бойцы. Ревут сирены, двери смыкаются… и опять чернота…
Вспышка… мы все еще в лифте, нас трясет, будто кабину пинками передают друг другу великаны. Чернота…
Вспышка. Моя пропоротая засевшим в ране длинным осколком правая ладонь — а откуда осколок? — окровавленным пальцем выбивает на одной из старомодных кнопок в панели неровный ритм. Кто-то орет, меня отдирают от панели, в издырявленные стены врывается дым, на полу вповалку раненые. Темнота…
Вспышка… я бреду абсолютно незнакомым коридором хрен пойми куда. Тащу за собой по полу мной же вырубленного декламатора за волосы, а другой рукой Шейну за ногу. Та обняла Сусану, а златовласка что-то пищит и куда попало стреляет из покрытого кровью белого помпового дробовика. Иногда я бросаю со стуком башку высокородного, останавливаюсь и для чего-то хлопаю рукой по висящим повсюду на стенах гребаным то ли коврам, то ли гобеленам. И я знаю, что я делаю… или знает кто-то прежний… кто-то другой… темнота… На этот раз медленно сгущающаяся злая темнота, обещающая, что я уже из нее больше никогда не выйду. Последнее, что ощущаю и слышу — какой-то щелчок и податливость под пальцами…