Глава 19
Дрейк
Вот уже третий день я не находил себе места. Меня переполняли гнев и беспомощность от того, что никак не мог помочь жене, мучавшейся в предродовой агонии. Все это время я не отходил от нее, пытаясь облегчить страдания, но мои силы не помогали. Сердце разрывалось, когда Дарина громко стонала от боли, а хрупкое тело то горело, словно в огне, то холодело, покрываясь тонким слоем инея.
- Сколько еще это будет продолжаться?! – рявкнул я на очередного лекаря, которого пригласил в замок.
- Я не знаю, господин, - получит все тот же ответ, что и от остальных. – Процесс деторождения труден и у всех барышень проходит по-разному.
- Неужели нельзя никак облегчить ее мучения? – поинтересовался, наблюдая, как тело девушки вздрагивает от очередной схватки, а с бледных губ срывается хриплый крик.
- К сожалению, это естественны процесс, в который мы не можем вмешиваться.
- Тогда убирайтесь вон! – заорал я на мужчину, который тут же пулей вылетел за дверь.
- Дрейк, я больше не могу… - тихо прошептала жена, с трудом открывая глаза. – Я так устала…
- Любовь моя, ты должна держаться. Ты справишься, - заверил я, подходя ближе и беря ее за руку. – Все будет хорошо, - добавил, целуя девушку в лоб, покрытый испариной, хотя сам уже едва в это верил.
Она слабела на глазах, с каждым часом теряя силы и волю к жизни, а ребенок так и не хотел появляться на свет. Я прогонял непрошенные мысли, но в душе понимал, что, если она вскоре не разродится, то я могу потерять и Дарину, и малыша.
- А-а-а! – раздался в тишине громкий крик, и она, вырывая у меня руку, схватилась за выпирающий живот, резко выгибаясь от боли.
Когда одеяло сползло вниз, я в ужасе увидел, как на простынях растекается кровавое пятно, и жена теряет сознание, а ее сердцебиение и дыхание замедляются.
- О Боги, взываю к вам! – воскликнул в отчаянии, обращая взор в небеса. – Услышьте меня! Спасите ее!
Я кричал все громче и громче, пока почти не потерял голос, и, когда уже потерял надежду на ответ, меня вдруг ослепила яркая вспышка, затуманившая взор. Когда глаза снова смогли видеть, передо мной стояла незнакомка, красоту которой невозможно было передать словами. Ее высокое стройное тело, словно выточенное из полупрозрачного льда, в котором навсегда застыли отблески северного неба, было облачено в слоистые ледяные пластины, напоминающие одновременно доспех и греческое одеяние. Белоснежные волосы, будто сотканные из инея и лунного света, спускались до самого пола, и казалось, что в тяжелых прядях медленно кристаллизуются снежинки, которые не падают, а растворяются обратно в свет. Черты ее лица были идеальными, но лишенными человеческой чувственности, а внутри светло-голубых, почти прозрачных глаз словно медленно дрейфовали ледяные разломы.