— Бах! Бах! Бах! — прогремели оглушительные выстрелы.

— Беги к кораблю! — кричал Кубарев, выцеливая очередного противника.

Но Окелани спряталась за спину своего мужчины и не смела сделать и шага. Скорее, она не проявляла страх, а, напротив, решила остаться со своим мужчиной до последнего.

Уже, когда два револьвера были опустошены, а шпага капитана обагрилась алой кровью, он увидел бегущего к нему мичмана Кислова в сопровождении пяти казаков.

«На цепь посажу гаденыша!», — пронеслось в голове у Кубарева, а на лице предательски расплылась улыбка.

Кислов проследил, как ялик с королевой отчалил, убедился, что матросы начали ускорять лодку в направлении фрегата, и быстро побежал обратно. Еще, когда мичман вел королеву к лодке, он увидел вдали рыбачащих казаков и побежал в сторону деревни, призывая станичников на помощь. Казачки нарушили приказ и решили втихую распить штоф самогонки под жарящихся на костре морских гадов. Но вряд ли теперь кто-то их осудит, так как пластуны, как только добежали до капитана, стянули на себя втрое большее количество воинственных туземцев, давая возможность Андрею Леонтьевичу спасти свою женщину и самого себя.

— Уводи ее! — прошипел Кубарев.

— Да хоть расстреляйте после, но вы важнее меня, сами и ведите! — ответил мичман, и столько решительности было в его глазах.

— Отведи ее подальше, мы задержим туземцев, но после вас нагоним! Я уйду, но не могу я раньше иных бежать, я же капитан!

Четыре минуты практически в полном окружении казаки и капитан отбивались от уже не столь решительных туземцев.

— А что, Вашбродь, отходим уже? — спросил один из казаков, лихо увернувшись от летящего камня и уже через мгновенье отрубающий руку одному из нападавших.

Кубарев не стал поправлять станичника, который не правильно к нему обратился. Действительно, ррьб «Вашбродь» куда короче для разговора во время боя, чем «Ваше превосходительство».

— А сможем, станичник, уйти? — выкрикнул капитан, вынужденно делая два шага назад от напирающих на него туземцев.

— Так-то запросто, Вашбродь! — отвечал другой казак, и пластуны, зло ухмыляясь, сделали три шага назад и достали свои револьверы, незамедлительно открывая шквальный огонь по туземцам.

Одни упали, сраженные пулями, другие с ужасом в глазах стали убегать.

— Ух-ух, — тяжело дышал Кубарев. — А что, нельзя было так сразу?

— Так, Вашбродь, они ужо ж и так бояться стали, а тут мы их и подтолкнули. А коли стреляли б сразу, так и не побегли б они. Да, и давно уже кости не разминали, — бахвалился казак, а у самого подкашивались ноги от переизбытка адреналина.