Я не стал за обедом высказывать Румянцеву за поведение его сестры. В конце концов, она уже мужняя. Да и то, что Брюс, как и его жена временно будут отстранены от двора, остудит нрав Прасковьи.

Вечером у меня еще встреча с канцлером Неплюевым по согласованию кандидатур на министерские посты, ну а потом… Ефросинья. Простая красивая молодая женщина, как я рассчитываю, ни на что не претендующая, но мне нужно. С Екатериной более близко общаться еще не было желания. Оно то было, но я не позволял себе увлечься желаниями.

Главное, чтобы эта Ефросинья не сыграла какую-нибудь грязную роль, как это сделала любовница сына Петра Великого Алексея. Тогда любимая Фрося, сбежавшего в Австрию наследника российского престола, свидетельствовала против своего благодетеля. Но для меня: сегодня Фрося, завтра может еще кто, но никаких романов, только физиология.

Вместе с тем, Екатерина работает и делает то, что я ей поручил. Как я знал, уже с первого сентября готовятся к открытию пять школ и царско-сельский лицей. Идет работа по открытию Петербуржского университета. Вот с Таврическим ВУЗом застопорилось. Ничего, с османами разберемся и до Крыма доберемся!

Константинополь

10 мая 1752 года

Вселенский патриарх стоял перед представителем новой власти не менее покорно, как это делал и при власти султанов. Как это не прискорбно, но константинопольские патриархи не были некой силой даже в понимании своих прихожан. Главы православной церкви в Османской империи не были и теми, кто хоть как бы нес, если не огнь, то тлеющий уголек, свободомыслия и идеи противостояния османскому засилью.

Султаны восхвалялись, они упоминались в молитвах. Да, Русь проходила похожий период, когда в православных церквях упоминался царь, имея в виду великого хана. Но времена монгольского владычества канули в лету и Миниху, немцу, лютеранину, было невдомек, как можно церкви плыть по течению и заниматься лишь угождением сильным мира сего. Христофор Антонович лукавил, и протестанты так же искали выгоды, не ссорились с князьями и королями, потакали некоторым слабостям. Человек грешен, это аксиома!

Паисий II был уже престарелым, даже старым человеком. Но не стоило коим образом поддаваться стереотипам о немощи стариков. Многие из сильных людей к старости не только не теряют свою силу, но становятся еще более хитрыми и изворотливыми.

— И почему Вы не желаете сделать воззвание к горожанам Константинополя? — спрашивал Миних у патриарха.

— От чего же, я очень желаю, и я покорен Вашей воле, но… в Константинополе все очень сложно, — пытался выскользнуть из смысловой ловушки Паисий II.