И вот, что выяснилось… я не поддаюсь гипнозу. Мало того, Антуан считал меня неким высшим масоном, или еще каким-то глубоко законспирированным иллюминатом. Правда, уже за то, что этот персонаж пробовал императора проверить на восприимчивость гипноза ему грозит ампутацией конечностей и выкалывания его колдовских глаз. Вместе с тем, как было не соблазниться и не загипнотизировать Екатерину, от которой постоянно жду каверзы? Никак!

— И сколько еще таких людей, кого Антон не может усыпить? — спросил я.

— Пока только четыре. Вы, Ваше Величество, Ее Высочество, один из моих сотрудников и я, — ответил Шешковский.

— Присмотрись к своему сотруднику. Может, сильный человек. Но меня еще интересует: а сколько было людей, с кем проводился сей опыт? — опять я подарил тяжелый взгляд собеседнику.

— Сто семнадцать! — растерянно ответил Шешковский.

— У тебя что, Степан Иванович, теперь вся работа будет строиться на Антоне? — подначивал я главу Тайной канцелярии.

— Никак нет, Ваше Величество. Но то, что люди под пытками злейшими говорят, под сном рассказывают сразу и без принуждения. Время меньше трачу, больше работы сделаю! — оправдывался Шешковский.

— Ты смотри, чтобы этот колдун тебя не зачаровал! — казалось бы шутливо, но жестким голосом, сказал я.

— Так научил он меня, как не засыпать. Под пыткой и научил, — сказал Шешковский.

— Пробовал на послах? — спросил я, вдруг в голову пришла шальная мысль.

— Нет, Ваше Величество! Как же без Вашего дозволения на это? — ответил Степан Иванович.

— Пока и не нужно, — сказал я и резко переменился из добренького императора, в злобного тирана. — Что утаил?

Шешковский увидел изменения в моем настроении. Причем, я был в этом уверен, так как Степан Иванович мог понять, где я тренируюсь в актерском мастерстве, ну а где более чем серьезен. Сейчас был второй вариант.

— Вы про то, что Екатерина Алексеевна не праздна? — стушевался Степан Иванович.

— Почему первым делом не доложил? — продолжал я буравить взглядом Шешковского.

Наверное, один глаз, но злой, должен смотреться более зловеще, чем два. Или нет? Нужно перед зеркалом порепетировать.

— Просила Екатерина Алексеевна, — из Шешковского как будто стержень вытянули.

— Ты вот, Степан Иванович, в фаворе, приближен ко мне, как никто иной. Думал я, что верой и правдой мне служишь. Вон, за глаза и «псом верным» звали. Так что? Крамолу с Катькой учиняешь? — неверное, я переигрывал.

На самом деле, Шешковский не мог успеть доложить о беременности Екатерины. Та, когда я еще не успел раздеться после приезда в Петергоф, сразу ошарашила меня новостью. И радость, и недоумение, и глупые мысли «от кого?». Я был практически уверен в том, что ни с кем у Катерины, ну, кроме меня, тогда, пьяным, не было. Но ребенок!.. Нет! Это хорошо для империи, это и для моего образа неплохо. Да и дети — это радость.