В детстве сверстники травили его с особой жестокостью. «Крыса идёт!» — кричали они, завидев его на улице. Камни летели в спину, плевки — в лицо. Он научился драться раньше, чем читать. Научился ненавидеть раньше, чем любить. К десяти годам его сердце превратилось в кусок льда, а душа — в выжженную пустыню.

Воровать он начал рано. Сначала еду — выживать как-то надо было. Потом деньги. К пятнадцати освоил все воровские премудрости: вскрывал замки, резал кошельки, обчищал карманы зазевавшихся купцов. Попался в восемнадцать на краже из лавки ювелира. Приговор — десять лет каторги в рудниках.

Каторга сломала бы любого, но он выжил. На третий год, когда обвал в шахте похоронил половину их артели, он лежал под завалом и чувствовал, как жизнь утекает с кровью из пробитого бока. Тогда что-то сломалось внутри — не тело, а какая-то невидимая преграда в сознании. Он посмотрел в глаза надсмотрщику, пришедшему добить выживших, и приказал: «Помоги». И тот помог. Просто вытащил его и перевязал раны, словно послушная марионетка.

Старый каторжник Семён, бывший преподаватель Тверской академии, осуждённый за растрату, объяснил ему позже: «Месмеризм, парень. Редкий Талант, особенно в такой форме. Можешь туманить разум, внушать простые команды. Но осторожнее — на сильных магов не подействует».

После освобождения он осел в Покрове. Там познакомился с Митькой Косым — мелким карманником с золотыми руками и куриными мозгами. Вдвоём они неплохо промышляли: он отводил глаза жертвам, Митька чистил карманы. Жизнь текла сносно, пока не началась эта чертовщина с Бздыхами, и всех чужаков не выгнали за городские стены.

Когда ворота города захлопнулись перед носом, они подались к Сергиеву Посаду и вскоре оказались среди тысяч таких же неудачников в лагере беженцев. Голод, холод, страх — знакомая триада. Но тут подвернулся этот Угрюм с его обещаниями защиты и крова. Он не был дураком отказываться от шанса выжить, хотя вся эта благотворительность вызывала только презрение. Лохи всегда остаются лохами — раздают своё добро направо и налево, а потом удивляются, когда их обирают до нитки.

Первые дни в остроге прошли в разведке. Когда вся еда протухла, и ввели карточную систему, среди переселенцев активизировались всякие умники. Начали подделывать карточки. Идиоты. Он с Митькой держались от них подальше — такие долго не живут.

Поначалу всё шло гладко. Подходил к раздаче, туманил сознание поварихе: «Я уже был, это за семью». Работало два-три раза, пока воевода не ужесточил контроль. Ввёл какие-то магические метки на карточках — теперь без них еду не получишь, а подделать невозможно. Через два дня всех поддельщиков повязали. Предсказуемо.