Охотник покачал головой:

— Всё равно… Не могу я так, воевода. Привык всегда быть там, где труднее. А тут лежу, как…

— Как раненый командир, которому приказано выздоравливать, — жёстко закончил я. — Это тоже часть службы, Борис. Неприятная, но необходимая. Мне нужен ты здоровый и боеспособный, а не герой с разошедшимися в бою швами. Представь, как это ударит по моральному духу ребят, если в самый ответственный момент ты внезапно окочуришься от внутреннего кровотечения?

Он усмехнулся краешком губ:

— Да какие там швы… Светов так залечил, что и следа не останется через неделю.

— Вот и отлично. Значит, скоро вернёшься в строй. А пока — отдыхай. Повторяю, это приказ.

Борис кивнул, но в глазах всё ещё читалась тоска. Я понимал его — сам бы с ума сходил, лёжа в постели, когда мои люди сражаются. Но иногда самое трудное для воина — это бездействие.

Следующие полчаса мы проговорили обо всём — я рассказал ему о потерях, о том, как геоманты заделали пролом, о подвиге того парня, что сбросил горящий ящик с патронами в гущу тварей, о странном поведении Бездушных в лесу.

Собеседник живо интересовался деталями, ругал себя, что не видел, как прирезали Жнеца, хохотнул, когда я описал, как Черкасский чуть не спалил собственные брови в азарте боя. Обычный мужской разговор — перескакивали с тактики на байки, с серьёзного анализа на солдатские шутки про то, что Панкратов теперь возомнит себя незаменимым и начнёт задирать нос. К концу беседы тоска в глазах командира сменилась привычным азартом, и я знал — через пару дней он вырвется отсюда, даже если придётся связывать.

Выйдя из палаты, я направился в другое крыло больницы. Оттуда доносились приглушённые голоса — не стоны раненых, а что-то иное. Я приоткрыл дверь и замер на пороге.

В небольшой комнате на соломенных тюфяках сидели трое молодых бойцов. Тот самый новобранец, что сбежал со стены при виде выпотрошенного товарища, сидел, обхватив колени руками. Рядом — ещё двое с пустыми, отрешёнными взглядами.

А между ними, на низкой скамеечке, устроилась Анфиса. Восемнадцатилетняя девушка выглядела измождённой — тёмные круги под глазами, бледность, дрожащие руки. И всё же её голос звучал мягко и успокаивающе:

— Петя, посмотри на меня, — она осторожно коснулась плеча новобранца. — Ты не трус. Слышишь? То, что произошло — нормальная реакция. Любой человек может сломаться, увидев такое впервые.

— Я… я бросил пост, — выдавил парень. — Бросил товарищей…

— Но ты жив, — Анфиса чуть сжала его плечо. — И это значит, что у тебя есть второй шанс. Научиться, стать сильнее, вернуться на стену.