И тут мне вспомнился другой разговор, другой кабинет, другой князь. Оболенский, предлагающий мне «хирургическую операцию» по удалению «опухоли» — уничтожение верхушки рода Уваровых. Тогда я согласился, потому что преступления Уваровых были очевидны, и, что самое главное, вызывали у меня личное желание наказать виновных, а награда — негласное покровительство Сергиева Посада — стоила риска. Однако там речь шла о карательной операции против преступников, а здесь — о полномасштабной военной кампании против суверенного княжества.

Собеседник выдержал паузу, внимательно наблюдая за мной, а затем добавил:

— Разумеется, подобная услуга заслуживает достойной компенсации. В обмен на проведение этой кампании я готов предоставить вам право на полномасштабное промышленное производство пороха, артиллерии и боеприпасов — с официальным признанием этого права Московским Бастионом.

Это была серьёзная награда. Очень серьёзная. До сих пор монополия на производство стратегических военных материалов принадлежала исключительно Бастионам. Они ревностно охраняли эту привилегию, подавляя любые попытки независимого производства торговыми санкциями, а порой — загадочными смертями излишне предприимчивых князей. На небольшое кустарное производство в рамках одного острога перед Гоном могли закрывать глаза из прагматических соображений, но масштабировать подобное дело без благословения крупных игроков означало подписать себе смертный приговор.

Голицын предлагал снять это ограничение. Официальное признание Московским Бастионом моего права на военную промышленность защитило бы меня от претензий других Бастионов или, по крайней мере, сделало бы эти претензии политически затратными.

Я взвесил предложение со всех сторон, отмечая очевидные преимущества. Независимое производство боеприпасов решило бы одну из главных стратегических проблем моего княжества — зависимость от внешних поставок в критические моменты. Победоносная война расширила бы мои территории и ресурсную базу. Устранение Терехова избавило бы от врага, который уже дважды пытался мне навредить. Не говоря уж о том, что сам Ростислав Владимирович изрядно замарался теми шарашками, где вели опыты над людьми, и этим точно заслужил смерть.

Однако минусы были не менее весомыми.

Первый и главный я не мог озвучить вслух. Тяжёлое магическое истощение на время превратило меня из сильнейшего мага княжества в тень самого себя. Три четверти силы потеряно, доступны лишь базовые заклинания, и даже они даются с трудом. На восстановление уйдёт минимум месяц. Как ни крути, я был острием копья своей армии. Без моего полноценного участия в сражениях потери будут несравнимо выше, а победа — более труднодостижимой. Вести войну в таком состоянии означало либо скрывать свою слабость от собственных людей, рискуя быть разоблачённым в самый неподходящий момент, либо признать её и подставить под удар тех, кто привык полагаться на мою силу.