Она замолчала, глядя на меня тем особым взглядом, который означал «а теперь поговорим о деньгах».

— Сколько? — спросил я, хотя прекрасно знал, что ответ мне не понравится.

— Две тысячи золотых, — ответила она без тени колебания. — За полный курс лечения. Тысяча авансом, тысяча — после выздоровления.

Две тысячи золотых. В переводе на мою прошлую экономическую реальность это было что-то среднее между стоимостью подержанного автомобиля и первоначальным взносом по ипотеке. У нас не было и медной монеты лишней, не говоря уже о золоте.

— Послушай, — начал я, стараясь говорить максимально убедительно, благо навыки переговорщика, вбитые годами корпоративных баталий, включились автоматически, — я понимаю, что твоё время и мастерство стоят денег. Поверь, я последний человек, который будет обесценивать чужой труд. Но сейчас у нас нет золота. Совсем нет. Однако я клянусь, что мы найдём деньги и расплатимся. Считай это кредитом. Рассрочкой. Отложенным платежом, если угодно.

Девушка слушала меня с вежливым, внимательным и абсолютно непреклонным видом, как налоговый инспектор — должника, просрочившего платёж. Впрочем оставалась надежда, что в этом жестоком мире девушка, посвятившая себя такой благородной профессии может смягчиться…

— Нет, — ответила она коротко. — Только золото. Только вперёд. Никаких рассрочек, никаких обещаний, никаких «потом». Я наслушалась таких сказок достаточно, чтобы написать книгу и даже продать пару сотен экземпляров.

Я оглянулся на своих спутников в поисках идей. Кашкай развёл руками с выражением «духи сочувствуют, но денег не дают». Гелиос по-прежнему стоял у окна и, казалось, вообще не слушал разговор.

И тут мой взгляд упал на меч паладина, который висел на его боку — длинный, с серебряной гардой и лезвием, отполированным до зеркального блеска, украшенным тонкой гравировкой с символами Ордена Рассветного Клинка. Даже я, человек далёкий от оценки холодного оружия, понимал, что эта штука стоит целое состояние.

— Подожди, — сказал я лекарке и повернулся к Гелиосу. — Гелиос, твой меч. Он наверняка стоит куда больше двух тысяч золотых. Если мы предложим его как залог…

Реакция паладина была мгновенной. Впервые за несколько часов молчания его лицо ожило, и выражение, которое появилось на нём, нельзя было назвать иначе как яростью. Чистой, незамутнённой, праведной яростью человека, которому только что предложили отдать часть души.

— Нет! — голос Гелиоса прозвучал как удар грома в замкнутом пространстве, и все в комнате непроизвольно дёрнулись, включая лекарку, которая даже подалась назад. — Даже не думай! Этот меч благословлён Верховным Паладином лично! Он передаётся от наставника к ученику в день принятия клятвы! Он часть ордена! Часть моей присяги!