— Ерунда, — Рагнар попытался махнуть рукой, но рука не послушалась, и капитан скривился от боли. — Царапины. Ты бы видел, как выглядел тот, второй…
Он не договорил. Глаза закатились, голова откинулась набок, и Рагнар потерял сознание. Тихо, без драматических конвульсий, просто обмяк на носилках, как марионетка, у которой обрезали все нити разом. Если бы не хриплое, свистящее дыхание, которое продолжало вырываться из полуоткрытого рта, я бы решил, что он умер.
— Наверх, быстро! — рявкнул Якуб, мгновенно превращаясь из ностальгирующего старого друга в командира, привыкшего отдавать приказы в бою. — Есть комната на втором этаже, туда его!
Он повернулся к залу, где посетители наблюдали за происходящим с настороженным любопытством, и гаркнул так, что пламя в светильниках заколебалось:
— Чего уставились⁈ Пейте дальше! Вас это вообще не касается!
Публика послушно вернулась к своим кружкам и картам, потому что в таких местах люди умели не видеть того, чего видеть не следовало. Мы подняли носилки по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и внесли Рагнара в маленькую комнату с низким потолком, единственным окном, забитым ставнями, и кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Переложили капитана на кровать, и я с облегчением выпрямил спину, которая уже начала отваливаться от таскания носилок.
— Нужен лекарь, — сказал я Якубу. — Срочно.
— Знаю, — кивнул хозяин таверны, ковыляя к двери. — Есть одна. Лучшая во всей округе, руки золотые. Может вытащить свежего покойника с того света, даже если тот уже начал обживаться на новом месте. Девчонка молодая, но талант от бога, сам видел, как она сшивала человека после того, как его порубили на куски, и тот через неделю уже ходил как новенький.
— Отлично, — выдохнул я. — Зови.
Якуб помедлил у двери и обернулся; в его взгляде я прочитал то, что он не решался сказать вслух.
— Есть один нюанс, — произнёс он, почёсывая бороду. — Девка бесплатно не лечит. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ни за спасибо, ни за обещания, ни за угрозы. Только за звонкую монету. Причём за золото. Медь и серебро даже не предлагай, обидится.
Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Золота у нас не было — от слова «вообще». У меня в кармане позвякивала горстка медяков, оставшихся после Воронежа, и этой суммы не хватило бы даже на приличный ужин, не то что на услуги лучшего лекаря в округе.
— Зови, — поторопил я. — Разберёмся.
Якуб ушёл, стуча деревянной ногой по ступеням, а я остался в комнате с Рагнаром, Кашкаем и Гелиосом. Капитан дышал с хрипами, грудная клетка поднималась и опускалась неровно, рвано, как у человека, у которого внутри что-то сломано и мешает лёгким работать в полную силу. На лбу выступила мелкая холодная испарина, а губы из синих стали почти чёрными.