Дмитрий медленно перевел взгляд с толпы на брата. Аспер стоял в стороне, прислонившись к косяку двери, и наблюдал за весельем с тем же пустым, безразличным выражением, которое не покидало его лица с момента возвращения из мертвых. В нем не было ни тени того мальчишки-озорника, который когда-то смешил Дмитрия до слез. Все, что осталось, — это холодная, бездушная оболочка, наделенная ужасающей силой.
По спине Дмитрия пробежал легкий, но отчетливый холодок. Не страх за себя — он верил в свою неуязвимость. Это был примитивный, животный страх перед сущностью того, что он сотворил.
Он резко отвел глаза, глотая остаток вина. Нет. Нельзя. Нельзя даже думать об этом. Страх — это слабость. Сомнения — роскошь, которую он не может себе позволить. Он взял новый бокал и сжал так, что хрусталь чуть не лопнул.
Главное — Алеша жив. Его сердце бьется. Он дышит. Он здесь. Все остальное — детали. Побочные эффекты. Цена, которую Дмитрий заранее был готов заплатить и за которую теперь должны платить и другие.
Он вырвал своего мальчика из когтей смерти, и никакая цена не была для этого слишком высокой. Ни страхи, ни сомнения, ни даже призрачный ужас, который он сейчас ощущал, глядя в пустые глаза единственного родного человека.
Идиллию бала разорвал грохот — тяжелые дубовые двери парадного зала с такой силой распахнулись, что дрогнули хрустальные подвески люстр. Музыка оборвалась на высокой ноте, за ней наступила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя снаружи и приглушенными раскатами грома.
Это была Ярина.
В черном траурном платье и милой шляпке с вуалью. Дмитрия поразили ее глаза. Широко открытые, горящие такой невыносимой смесью боли, ярости и отчаяния. В них было страшно смотреть. Ее взгляд метнулся по залу, пронзил толпу и остановился на нем.
— ТЫ! — ее голос, хриплый от крика и слез, прокатился по замершему залу, заставив некоторых особо чувствительных дам вздрогнуть.
Она пошла к нему, не обращая внимания на испуганно расступающихся гостей, оставляя за собой мокрые следы на паркете.
— Верни его! Верни все, как было! Верни мир, в котором Михаил Светлов жив! Ты слышишь меня? Верни его!
Она остановилась в нескольких шагах от Дмитрия, ее тело мелко дрожало от холода и нахлынувших эмоций. Слезы, смешиваясь с дождевой водой, текли по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Весь ее вид, вся ее искаженная болью фигура кричали об одном — о черте, за которой уже не осталось ни страха, ни осторожности, ни даже надежды.
— Он не должен был умирать! — ее голос сорвался на полувсхлип, но тут же снова набрал силу. — Ты украл мой мир! Подсунул вместо него эту пародию! Верни мне мою реальность, слышишь⁈ Я больше не могу оставаться в этой! Я больше не могу!