— Неужели ты хотел добиться именно этого? — Дмитрий задумчиво посмотрел на вино в бокале и промолчал.
Но Алексей Аронов не унимался.
— Тебе ее совсем не жалко? Девчонка и так страдает от собственной памяти, а ты позволил лишить ее парня. Признай уже! Твой брат — монстр. И ничего общего с тем хорошим мальчиком Алешей, каким он был в обычной реальности, у него нет.
— Если мне когда-нибудь понадобится совет, — холодно отозвался Дмитрий, — я непременно его спрошу. Ты зачем явился? Чтобы читать мне нотации? Ярина Огнева, безусловно, невинная жертва. Но при любых переменах есть сопутствующие потери. Что касается ее так называемого парня… то его никто не заставлял бросаться грудью на защиту императора. Он сам сделал свой выбор. Конечно, выбор героический, и Российская империя ему этого не забудет, но тем не менее это был выбор, и он вполне мог остаться в живых.
— Хорошо бы ты сам верил в то, о чем говоришь.
В парадных залах Зимнего дворца пылали тысячи свечей, их свет дробился в хрустальных подвесках люстр и отражался в золоченых рамах портретов.
Воздух был густым от аромата дорогих духов, воска и дождливой свежести, проникающей с улицы. Офицеры в расшитых мундирах и дамы в бальных платьях, усыпанных жемчугом и камнями, плавно скользили по паркету, их смех и легкая музыка растворялись в величественном шепоте приемной. На столах, уставленных фарфором, искрилось шампанское, а в серебряных блюдах дымились изысканные закуски.
Дмитрий Дашков стоял у высокого окна, отделенный от веселья прозрачной стеной собственного равнодушия. Он наблюдал за толпой, но не видел ее. В ушах еще звучали недавние дебаты в парламенте — крики о запрете Игр, о сломанных судьбах, требования справедливости.
А здесь, в трех шагах от кабинета, где решались судьбы империи, элита веселилась, словно ничего не произошло. Смерть мальчика на арене стала для них всего лишь пикантной темой для светской беседы между бокалом и танцем. Им было важно лишь одно — чтобы скандал не омрачил их удовольствий и не затронул их кошельков.
Все как обычно.
Он сделал глоток вина, ощущая его холодную горечь. Именно так все и должно быть.
Шум для толпы — чтобы она думала, будто ее голос что-то значит. А настоящие решения принимаются здесь, в тишине, под звуки менуэта.
Пусть газеты и политики кричат об играх. Пока они спорят, никто не заметит, как меняются правила наследования магических артефактов или как перераспределяются ключевые посты в министерствах.
Дмитрий Дашков вернул брата. Вернет и абсолютную власть над Ветром Перемен.
Он поставил бокал на поднос проходившего слуги. Пусть празднуют. Завтра он снова будет делать историю, пока они будут обсуждать вчерашний бал.