Смех. Он вырывается из горла сам, как рвота. Громкий. Дребезжащий. Я зажимаю рот, но он не останавливается. Потому что это же смешно, да?
Я — игрушка мужчины, который ненавидит меня.
Я — соперница женщины, которая мечтает меня уничтожить.
И при этом я — та, кто должен остаться в здравом уме?
Проходила неделя. Эта сучка Адриана на меня даже не смотрит, как же я ликовала. Пусть боится, потому что я не закончила. Синяки потихоньку проходили, ранки заживали. Отца видеть я тоже перестала. И славно, потому что это означало, что я не сошла с ума. Победа!
Утра вторника, я проснулась с голодными мыслями. Выйдя из комнаты, я направилась на кухню, где еды на столе не было, что было странно. Ведь повар готовил постоянно, не в зависимости от дня. С тяжёлым вздохом я открыла холодильник.
— Льдинка, проголодалась? — голос Энтони был спокойным, но я вздрогнула от неожиданности.
— Может быть проголодалась. Ты же не будешь сейчас предлагать свой член, — ответила я, взяв в руки яйца, сосиски.
— Блядь, льдинка. Ты ломаешь мне весь кайф, — сказал он с обидой подходя ближе.
— Можешь предложить Адриане, она явно загорится идей поглотить твой член по самые яйца, — раздражённо проворчала я.
— А ты всё ещё злишься, льдинка, — с улыбкой на лице сказал Энтони. — Неужели дуешься?
Я молчала, потому что пошёл он к чёрту. Я поставила сковородку на плитку, нажала кнопочки и налила масло. Открыла упаковку сосисок, нарезала их на кругляши.
— У нас тут ресторан Мишлен? — сказал Энтони, облокачиваясь на кухонную тумбу. — Я голоден, льдинка.
— Иди в задницу, — ответила резко я.
Энтони шлёпнул меня по ягодице, затем погладил и встал позади меня, опираясь двумя руками по обе стороны. Я напряглась, но продолжила резать сосиски, чувствуя взгляд Энтони на себе. Моё сердце предательски дёрнулось. От него приятно пахнет, очень. Почему он не может быть как свой собственный запах? Приятным.
Рука Энтони неожиданно убрала мои волосы на одну сторону, а затем его лицо прижалось к моей шеи. Я замерла.
— Я готовлю, отвали, — прошептала я.
— Готовь. Кто тебе мешает? — прохрипел Энтони. — Просто нюхаю то, что моё.
— Я не твоя, — огрызнулась я. — И мешаешь мне ты.
Энтони убрал свою голову, но не убрал руки и не отошёл. Я хотела улыбнуться, но подавила это в себе. Боже что со мной. Почему я так на него реагирую! Мне охота его бить, целовать, убивать, обнимать.
Плитка разогрелась, я разбила яйца и стала жарить.
— Блядь, нужно было сначала сосиски! — крикнула я, а Энтони рассмеялся. — Не смейся! Это всё из-за тебя.
— Причём тут я и твои хреновые навыки? — убрав руки, сказал он.