После того, как мужчина напоил меня с рук, увлажнив мой рот и горло, говорить стало намного легче.

— Хочу поесть и помыться. Жутко всё чешется, особенно член и жопа.

Мужчина громко загоготал, а потом сказал:

— Ну ещё бы, ты ведь, млорд, считай, столько времени под себя ходил. Вот помню я...

— Рик, помолчи. — глаза моей матушки метали настоящие молнии, от которых Рик сперва закашлялся, а потом прокряхтел:

— Эт самое, Млорд. Пойду я, распоряжусь, значица, чтобы воду подогрели и обед приготовили...

И, кланяясь, бочком-бочком, аккуратно так, вышел из комнаты. Мы вновь остались вдвоём. Шелла села на край моей кровати и начала гладить меня по грязным, спутанным волосам.

— Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

— Болит, мам. — она напряглась, рука на миг остановилась, а потом вновь продолжила гладить мою голову. — Голова болит и живот, но это скорее оттого, что есть хочется. А ещё всё чешется, и тряпка на исподнем вся обоссана.

— Не переживай, сын! — она посмотрела на меня уже не как любящая мать, а как хозяйка Харренхолла. — Тех слуг, что должны были менять простынь на твоём исподнем, я потребую высечь! А еду и ванну тебе скоро подготовят.

Мы продолжили сидеть в комфортном молчании. Её рука продолжала гладить мою голову, и меня, несмотря на весь дискомфорт, стало клонить в сон. Но тишину прервал мейстер Орен. Он был ещё не стар, как большинство мейстеров, показанных в сериале, но очень умён и сведущ в медицине и экономике. Большего от замковых мейстеров требовалось редко.

Пройдя в комнату, тот сперва вознёс короткую молитву Семерым за моё выздоровление, а после начал осмотр. К счастью, он додумался снять раздражающую тряпку с моего паха и посоветовал вымыть меня, как только будет ближайшая возможность. Моя мать сразу его успокоила, что вода для купальни уже должна греться, и он успокоился. Дав мне пару кружек кипячёной воды, разбавленных с лекарствами, он прописал мне пару дней питаться лишь жирным бульоном, пока желудок не восстановится. А после моего возмущения разрешил туда добавить раскрошенного пшеничного хлеба.

Не прошло и получаса, как в мою комнату пришли слуги, принёсшие мой обед. Наваристый мясной бульон с хлебным мякишем был настоящей амброзией! Ведь ничего вкуснее я не ел аж триста лет! А после мне принесли настоящий, мать его, глинтвейн! От которого я окосел с первой же кружки.

Стоило мне познать манну небесную, состоящую из подогретого вина с травами, как пришли два здоровых мужика, которые отнесли меня в ванну. Там молодые на вид девчонки в тонких льняных рубахах приняли эстафету по облагораживанию моего тела. Вот только у нас возник конфуз. Видимо, воду разогревали именно в этом помещении, а потому здесь было очень жарко, отчего рубахи на телах служанок быстро пропитались потом, прилипая к их телам, совершенно не оставляя простора для фантазии.