Вот так всё и завертелось и довольно быстро переросло в отношения. На третьем свидании выяснилось, что он совсем недавно расстался с «одной неблагодарной мымрой», которая выгнала такого распрекрасного парня из своей(!) квартиры. И теперь Кирилл ищет жильё, да только всё «безумных бабок стоит». А пока эта жертва квартирного вопроса делит одну комнату в общежитии с двумя недоумками, которые не дают ему, бедному старательному студенту, написать дипломную. Один днём баб водит, другой по ночам хрустит чипсами и смотрит ужастики без наушников, наплевав на чужое личной пространство. Так Кирюша, обладая врождённым даром заговаривать зубы и располагать людей к свой голубоглазой персоне, поселился в моей старенькой съёмной квартирке. Хозяйка этой самой квартиры, к слову, от моего нового сожителя оказалась без ума и легко купилась на его природное обаяние. Правда, плату за жильё увеличила, ссылаясь на то, что по счётчикам будет теперь набегать больше.
Соседом мой теперь уже молодой человек оказался не самым аккуратным. Нет, порядок, Кирюша любил, но наводить его должна была именно я, потому как лучше нас, замечательных и чистоплотных женщин, никто не справится с такой ответственной и важной миссией. Носки, уже стоящие колом, я находила в таких местах, что уже и не понимала, как они могли там оказаться. Если бы не характерный запах, я бы, наверное, не нашла их до самого выезда из квартиры. А может даже и тогда бы. Стоит ли говорить, что готовка и мытьё посуды тоже были на мне. Иногда, садясь наконец за свою дипломную работу, я с тоской поглядывала на раковину, полную немытой посуды, и с особым раздражением на чашки с невыброшенными пакетиками от заварки.
Когда я расспрашивала Кирилла о семье, надеясь выяснить, что за золотая женщина воспитала этого бытового инвалида, мне сразу принимались расхваливать сию в самых прекрасных оттенках и весьма лестных эпитетах. Столько экспрессии в его повествовании прослеживалось только при упоминании его обожаемой маман, которая, к слову, оказалась без особого от меня восторга. Но за неимением другой кандидатки на роль заботы о её безруком чаде, она со мной смирилась. Как впоследствии оказалось, временно. То недолгое время, что мы пробыли в гостях в её сталинке, она пыталась меня строить. Только вот безрезультатно. Сказалось бабушкино воспитание. Мария Степановна всегда говаривала надосуге: «Ульяна, ты, конечно, девочка умная, но все-равно запоминай - "всяк по-своему живет, а по-своему и хлеб жует». Так что замечания по поводу моей неденежной профессии или вечной гульки на голове предпочла вежливо проигнорировать и мысленно пожелать Маргарите Рудольфовне крепкого здоровья и долгих лет жизни. Правда, всё это подальше от меня.