— Ихман, это не шутки.
— Я давно осознала, что не шутки. Это моя жизнь.
Она уничтожает меня взглядом, как в последний наш разговор.
Помнит.
Я выдыхаю. Прикрываю дверь, придвигаю стул и сажусь напротив. Соблюдая дистанцию.
— Я приехал за теми паспортами, — объясняю, глядя в глаза. — Он взял билеты в Иорданию.
— Вы могли сказать, что они пропали. Просто дать мне возможность.
Отвечает сразу же. Видно, что обдумывала, прикидывала. В ее понимании я — угроза.
— Не мог, — рублю как есть. — Он психовал, что выложил их вечером и забыл дома, а после обеда я уже поехал за ними. Слишком маленький отрезок времени. Подумай сама: кто был дома? Ты, его мать и помощница. Кого заподозрят?
Ихман смотрит на меня обреченно. Понимает, да. Но эта надежда… Сколько она с ней живет?
— Я бы до последнего врала, — и эта решимость так контрастирует с ее нынешним состоянием.
Лишь сокрушенно качаю головой. Она смелая, но безысходность и отсутствие опыта заставляют ее ошибаться.
— Как ты сделала ключ? Одним днем, я прав?
Поджав губы, Ихман прикусывает нижнюю, колеблясь. Весь разговор она насторожена, но понимание, что мы слишком крепко связаны тайной, почти осязаемо.
— Да, за сорок минут.
Склоняю голову влево, анализирую услышанное. Выводы напрашиваются сами:
— Вахаджа ты бы не решилась дурить, со мной не выезжала. Марут?
Ее взгляд касается двери, автоматически проверяя. Слишком привычный жест. Такой, словно она делает это постоянно.
— Поехали в магазин, и у меня заболел живот.
— И тебя не было сорок минут? — слишком долго для этих сдвинутых. — Почему он не сопровождал тебя?
— Я отправила его в аптеку, — признается на выдохе.
Последняя нить от ее тайны у меня в руках. Сколько еще скелетов она прячет?
Ихман нервничает, я же смотрю на нее… Кто бы мог подумать, что она такая?
— Ты умная женщина, Ихман. И очень смелая. Просто неудачно совпал момент, — она вскидывает бровь, слушает внимательно, но похожа на собранную перед боем птицу. Соколица. — Думаешь, он не свяжет это твое отсутствие и пропажу документов? Если вопрос о ключе встанет, он решится очень просто…
— Он приведет меня к мастеру, — перехватывает мою мысль. — Просто потому, что мест, где я бываю одна, можно пересчитать по пальцам.
Я киваю. Мы молча обмениваемся взглядами.
— Вы не скажете ему? — в ее словах никаких надежд, лишь сухое уточнение. Она готова к любому моему ответу.
— Нет, — обещаю ей. — Не скажу.
— Почему?
— Моей сестре было семнадцать, когда умерла наша мать. Ангелина до сих пор тяжело переносит разговоры о ней. Твои дети младше.
Правда за правду. Ихман сказала мне достаточно, чтобы я мог рассказать немного своего.