Мужики фотки со стрельбищ кидают, в чате возмущаются, мол, инструктор Войченко совсем головой долбанулся. А я бы сейчас даже пистолет туда-сюда пособирать раз двести не отказался. Домой хочу — аж жилы сводит. Сижу тут, без дела по дорогам шатаюсь да «мерс» за несколько лямов вожу. А мог бы быть полезным. Я в спецназ шел таких выродков мордой в пол укладывать, а теперь одного из них охраняю.
Символизм.
Бросаю взгляд на часы, забираю телефон, натягиваю толстовку и выхожу за дверь. Под костюмы Вахадж меня так и не прогнул. Неудобно пздц. Пусть сам зад брюками натирает.
Сегодня на территории беготня — принц десятилетие празднуют. Когда Бог раздавал мозги, Аль-Садек явно стояли в другой очереди. Иначе я этот праздник объяснить не могу. На тебя тут охотятся, как на дичь в тире, а ты понты выгуливаешь, потому что надо держать лицо.
Он так мне и сказал:
— В нашем мире, Андрей, люди должны держать голову высоко. Мы обязаны показать, что Аль-Садек не сломить.
Столько пафоса было, а я даже не заржал — отдайте мне должное. Хмыкнул многозначительно, но от смеха удержался. Куда нам, простым смертным, до их элитного шапито.
— Будут самые близкие, — обещал близнец идиота перед тем, как вальяжно затянуться сигарой.
Сижу на ступеньке выделенного мне дома, дышу воздухом. После шести начинает ломиться народ, и я захожу обратно. Мое присутствие там лишнее. Как подчеркнул ящер: я — прямое напоминание, что их семья в опасности.
Можно подумать, кто-то из гостей не в курсе. Я сопровождаю его на переговорах, в городе, проверяю рестораны и машину. Только дважды Вахадж оставался без моего сопровождения: когда я поехал за паспортами, а он куковал в офисе, и когда он отправился по каким-то суперсекретным делам.
Включаю боевик на ноутбуке, машинально выхватывая звуки отдаленного веселья из барской части двора. Я человек военный, для меня так жить не просто непривычно — дико. Строить имя на крови, дом на костях и закатывать праздник для сына просто чтобы прикрыть собственную задницу. Подставлять семью, унижать жену... Мир ёбнулся, а я остался.
Где-то на середине ставлю фильм на паузу и иду открыть окно. Душно.
У дерева вижу Ихман. Интересная женщина. Она напоминает мне сокола. Маленькая, хрупкая и сильная. В последний наш разговор от нее веяло дикостью. Вцепись она мне тогда в глотку — я бы даже не удивился. Глаза ее, как самая темная в истории человечества ночь…
Она касается ствола дуба и прижимает вторую руку к животу. Не понял. Плохо ей, что ли?
Хмурюсь и направляюсь к двери. Выйдя во двор, вижу, что она оседает.