Мы с Геной протиснулись к витринам буфета сквозь людей, где на расставленных картонках было написано от руки:

Газировка — 3 коп. за стакан: «Буратино», «Дюшес», «Лимонад».

«Апельсин, груша, лимон…» — стало быть.

А сверху, как раз на полке, стояли стеклянные бутылки этих самых напитков с ценником «20 коп.» за бутылку.

Сладкого очень хотелось, но хотелось чего-нибудь натурального и я продолжил скользить взглядом по витрине. Далее висела картонка с надписью «Чай — 2 коп.», стоявшая прямо под блестящим электросамоваром. Рядом — ещё одна табличка: «Томатный сок — 5 коп. за стакан». А под ней, «Грязную посуду и стаканы вернуть на стеллажи! Разбитый стакан 20 копеек, тарелка 30 копеек.»

«Придётся брать чай», — подумал я и вдруг увидел за спиной молодой продавщицы в белом халате целую батарею бутылок «Ессентуки».

— Девушка, а сколько «Ессентуки»? — спросил я, протискиваясь ближе.

— «Ессентуки» только в бутылках, тридцать копеек! — ответила она, даже не поворачиваясь.

Пока я раздумывал, Гена уже ловко пробился к прилавку и бодро заказал:

— Дайте три бутерброда с докторской, пирожок с повидлом и стакан томатного сока!

Изящные пальцы светловолосой продавщицы заскользили по деревянным косточкам счётов, и она огласила:

— Пятьдесят восемь копеек. Ещё что-то?..

— Саш, ты выбрал? — обернулся ко мне Гена, уже держа в руках тарелку с едой.

— Бутылку «Ессентуки» и четыре варёных яйца, — произнёс я, только что разглядев их под стеклянным колпаком на кружевной салфетке.

— Пацаны, так не честно! — раздались возмущённые голоса из очереди. — Если каждый будет на всю команду покупать!

— Парни, имейте совесть, а? Я десять кило гонял! — выдал Гена, распахивая свою рубаху, чтобы показать свою якобы иссушенную диетой грудь, очевиднейшая ложь, работающая на факторе неожиданности.

— Ага-ага, заливай! — фыркнули ему в ответ.

Но наша заявка уже была принята. Забрав драгоценную провизию, мы двинулись в раздевалку — все столики в буфете были заняты такими же измождёнными после взвешивания борцами. По пути Гена уже успел откусить половину пирожка, крошки сыпались на пол, а томатный сок в стакане предательски плескался, грозя пролиться на его свежевыстиранное трико.

Поедая яйца и запивая их «Ессентуками», я думал о личном — о закидонах Ани. А может, она права, и это я какой-то распущенный?.. Надо сначала два года дружить, потом уйти в армию, еще два года отслужить, приезжая на месяц в отпуск раз в год… И что-то в душе подкололо меня: «А потом получить письмо, что она наконец-то нашла того самого! А ты для неё был всегда другом, и им, и останешься.»