…— Слушай, я если она отдавать не захочет? — пробормотал Анчес. — Нехорошо все ж драться, жалко девку.

— Отчего не захочет? Да и не думаю я силой отнимать. Честный обмен провернём.

— Так а ежели с ней и вовсе смерть? Без Фиотии и меня, очень даже легко могла полноценно помереть.

— Чего это вдруг? Мертвые — они неспешные. Я проверяла. Это помереть сложно, а дальше как по маслу идет. Не, трясись, товарищ анчут. Договоримся, и не с такими сговаривались, — Оно поразмыслило, поигрывая ножичком, и вновь открыло мешок. На сей раз, основой для пудинга стала сомятина, а внутрь пошли товченички[3]

Найти оказалось непросто — к нужному лесу выбрались лишь на второй день поисков. Да и к нужному ли? Слухи по окрестным селам бродили причудливые, впору напугаться. Но наглое Оно видывало и не такие виды, да и Анч, залечивший хвост, был бодр и бесстрашен.

…— Говорю тебе, были мы уже у этой ямы, — ворчало Оно, пробираясь вдоль откоса.

— То вовсе другой овраг мы обходили. Ты ж глянь, тут и ручейка никакого нету, — возражал кобельер-следопыт. — Сейчас, кромочкой, кромочкой…

— Закудхали эти ваши яры, — бурчало Оно, шурша сапогами по сухой листве. — Может, мертвячка от нас удирает? Мы к ней, а она по кругу, да в иную рощу.

— Чего ей от нас тикать? — не очень уверенно возражал анчут. — Найдем. Не её, так укрытие. Шалаш или нора должна быть.

— Искать норы мёртвых, это, знаешь ли, еще то занятье. С точки зрения диалектики… — принялась втолковывать мудрое, но шибко уж заумнословное Оно.

— Не начинай! — взмолился Анч. — Глянь, день какой ясный. Солнышко, дух по лесу осенний. Ты нюхни — дубрава какая, а уж жёлуди…

Оно покосилось на нечертового чёрта, шумно втягивающего пятаком волшебный воздух дубравы.

— Вот лесная ты тварь, прям барсук какой-то. Ладно, веди, почитатель желудей. Мне-то здесь простора маловато и вообще все деревья на одно лицо…

К шалашу вышли ближе к вечеру. Сооруженье было так себе: кривобоко, да и порядком развалилось.

— А не ушла ли наша паненка? — высказало догадку Оно. — Что-то запустенье в хозяйстве.

Анчес ткнул локтем. Оно, не оборачиваясь, хмыкнуло:

— Я в лесу туповата, а не по всей жизни. Ежели кто вдруг за спиной появляется, не особо удивляюсь. Но если меня грязной железкой по затылку вздумают угостить — буду возражать.

Лесная обитательница действительно стояла за спинами гостей, держала руки за спиной и смотрела исподлобья. Кобельер жалостливо шмыгнул носом — одичала Хеленка. Не причесана, должно быть, с лета, от панского платья мало что уцелело, сапожки… э, там голенища разве что на ногах болтаются. Личико всё так же красиво, но в глазах одна только злоба. Правда, вполне живое чувство. Недоумерла, значит, панночка…