Брали, как не взять! И сапог в хорошие руки ушел, и щепки распродались. Товар редкий, тут поскупишься, потом жди, пока такую невидальщину опять завезут. Улыбчивая торговка толь с азовского побережья пожаловала, то ли откуда-то со Свислочи по особому случаю завернула. Бойко торговала, этого не отнять. С многословными объяснениями и поучениями. И про семена яблок, что по преданию сама воительница Молот-девка, правнучка языческого Вотана, сгрызть изволила, всё пояснила, и про шерсть с жидовских чертей, паля которую очень запросто любой клад можно отыскать, опять же вдумчиво растолковала. Толпился, изумлялся народ, не то, что бы верил, но брал на всякий случай — мало ли как оно выйдет? Да и то сказать, сам могутный и дюже геройский куренной атаман Басаврюк подходил, сторговал у бабы редкостный ножик со странным зверем-клеймом: то ли собачкой, то ли диковинной зверушкой-облизяном на клинке, дабы повесить в горнице на стену и назидательно указывать сыновьям на истинно колдовское оружье…

— Славно расторговались, — заметила тетка, лежа на почти пустых мешках, и изготавливая себе небольшое яство, дабы перебить червячка голода до основной вечери.

— Ох, и наплело ты им, — с сомнением покачал головой возница.

Небольшой воз поскрипывал по дороге, споро удаляясь от городка. Кобыла, покачивая подслеповатой головой и припоминая чудеса великолепной ярмарки, уверенно двигала свои старые копыта, и мнилось, что в этаком меланхоличном спокойствии она вполне доплетется до самого Черного моря, а ежели не остановить, так и до Красного, Желтого, да и всех иных морских колеров.

— Рынок — это место для обдурения друг друга[1],— неточно процитировала удачливая негоциантка, отвечая вознице. Нож в её руках снял тонкий, но широкий пласт окорока, в середину коего вложился порядочный брусок сала с чесноком, соседствующий с жирной полоской сомячьего брюшка, затем все это щедро притрусилось перцем, намазалось густейшей сметаной и свернулось в длинный фунтик.

— Ты пудинг будешь? — радушно поинтересовалась ценительница столь редких закусок.

— Нет уж, пронесёт, — признал свое малодушье возница.

— Слаб ты брюхом, Анч, как для гишпанца, — торговка запихнула половину провизии в свою довольно таки внушительно распахнувшуюся пасть и маловразумительно добавила: — А фсе оф неофразофаности.

— Трудно мне с языками, — согласился кобельер. — Вот ты очень ловко выучиваешься.

— Офыт, сын офибок трудных, — пояснила спутница. — Вофсе-то здешний язык не из легких. Хорошо меня с самой главной буквы «хы» начали учить. А как сюда попала, остальное легче пошло.