«Теперь видишь мой титул?»

Санча повернулась к де Вийнёву, но тот лишь отрицательно покачал головой. Девушка поникла головой. В отличие от неопытной Санчи кабальеро, направляясь к коню, прихватил с собой суму, из которой вытащил краюху хлеба и сверток с солью. Он посолил хлеб и протянул его Санче:

— Возьмите, Ваша милость. Угостите нашего нового знакомого. Кони любят подсоленный хлеб.

— Бедняжка! Мне очень-очень жаль. Позвольте угостить Вас этим лакомством, — Санча шагнула было к жеребцу, но была остановлена окриком Кристулфо.

— Простите, Ваша милость! Но Негро не просто так на цепи! Это очень злобный и опасный ско… создание!

Санча взглянула на жеребца, а тот спокойно смотрел в ответ, чуть повернув голову набок. И Санча смело шагнула к коню, протягивая на раскрытых ладонях краюху хлеба. Кристулфо застыл в ужасе.

Негро коротко втянул воздух принюхиваясь, а затем аккуратно губами стянул краюху с ладоней девушки. Перебирая губами, запихнул хлеб в пасть и стал пережёвывать, не спуская глаз с Санчи. Санча погладила коня по морде и, повернувшись к купцу лицом, объявила:

— У него прекрасные манеры и воспитание. Его милость Негро действительно благородного происхождения.

Весёлость Санчи пропала. Она сделала короткий прощальный реверанс коню и удалилась в свою повозку. Кабальеро и купец обменялись очень неоднозначными взглядами. Кристулфо развёл руками, а потом, спохватившись, поклонился коню:

— Благодарю, Ваша милость, за терпение и сдержанность!

— Ваша милость? — эти слова уже предназначались кабальеро. Купец просил его отпустить. Де Вийнёв махнул рукой. Дурашливость Санчи ему была понятна, но вот зачем так себя ведёт купец? Или он серьёзен?

Караван медленно двигался по холмистой равнине, следуя изгибающейся сообразно изгибам рельефа узкой дороге. Мушкила втягивал в себя необыкновенно вкусный воздух. Пахло восхитительной солью и одновременно водой. Пахло близким морем. Должно быть, если взобраться на холм, а не объезжать его по дороге, то можно было бы увидеть это море. Этот запах моря Мушкила запомнил с Альхесираса, но разбирать близость моря научился только в Валенсии. С марабутом они не посещали других мест на побережье. Мушкила был уверен, что они очень далеко и от Альхесираса, и от Валенсии. Он всё же конь, а не двуногий. Мушкила давно заметил, что двуногие в некоторых вопросах довольно беспомощны, если не сказать туповаты. Умудряются плутать там, где заплутать просто невозможно. Мустафа, мархум, тоже этим грешил.

Мушкила вспомнил Мустафу и вскинул голову всхрапнув. От этого движения цепь сильнее зазвенела. Мушкила шёл за повозкой на цепи, один конец которой был прикреплён к повозке, а другой к кольцам удила. Так двуногие оценили его умение вырываться и приняли меры.