— Ваша милость, может, я пешком пойду?
Негро фыркнул. Санча с этим согласилась. Закончится всё тем же, только в дополнение к стёртым бёдрам у неё через час появятся сбитые ноги. К таким походам она была не готова. Девушка сняла плащ и, сложив его в несколько слоёв, накинула на седло. Лишь после этого аккуратно в него забралась, предварительно поправив длину стремян. В прошлый раз она до этого не додумалась, но практика — мерило истины. Не доходит через голову — дойдёт через ноги. Иногда это происходит буквально. Негро, вывернув голову, снова пристально посмотрел на Санчу, как бы оценивая, всё ли в порядке. После этого двинулся, но изменения Санча заметила лишь спустя некоторое время, отнеся облегчение от тряски к постеленному плащу. Негро пошёл иноходью.
«Удивительно! Разве так бывает? Чтобы и рысью, и иноходью?» — удивилась девушка, но потом разозлилась: «А так можно было? С самого начала⁈»
Отца Санча побаивалась. Он нечасто обращал на неё внимание, занятый своими делами владетельного графа Руссильона. Мужскую роль в воспитании малолетней Санчи, а также роль духовника взял на себя эльнский епископ Суньер, приходящийся отцу Санчи Гийлаберу Второму кузеном. Суньер отличался от многих священников тем, что действительно придерживался принципов церкви и соблюдал целибат. При этом епископ был чадолюбив, и часть нерастраченной отцовской любви досталась маленькой Санче. Вместе с умением читать и писать на латыни. Гийлабер, узнав о таком умении дочери, лишь равнодушно пожал плечами. В то время как брату Жерару от него доставалось за нерадение в освоении письма. Времена пошли такие, что простым идальго всё ещё было незазорно оставаться неграмотными, а вот графам уже предосудительно не уметь хотя бы читать.
Впрочем, Гийлабер не был строг с дочерью. Просто мало интересовался ей. Настороженное отношение к отцу у Санчи, скорее всего, являлось приобретённым чувством от матери Эстефании из рода графов де Фуа. От неё же в наследство достался характерный франкский нос с горбинкой и весёлый, временами дурашливый характер. Матушка и сама крепко держала двор графа в своих маленьких ручках и натаскивала в этом свою дочь. Никакое образование Эстефания не считала лишним, наоборот, считала его необходимым для воспитания будущих детей — её внуков. Благодаря наставлениям матушки Санча к своим юным годам прекрасно умела шить, вышивать, петь, считать подати, владела каталонским, окситанским и франкским языками, хуже латынью и немного мавританским (14).
После гибели Жерара в войне с графством Ампурьяс отношение отца изменилось. Возраст Гийлабера приближался к шестидесяти годам, и других прямых наследников у него не было. Внимание отца ещё больше напугало Санчу. Перспектива близкого замужества стала в полный рост и Санча понимала, что её мнения в этом вопросе спрашивать не будут. Отсутствие ясных матримониальных планов в её отношении до сих пор было связано с наличием полноценного наследника. Женихам, интересующим Гийлабера, был неинтересен брак с дочерью графа Руссильона при наличии другого законного наследника. Возможно, судьба Санчи состояла в том, чтобы выйти замуж за одного из сильных вассалов отца, но с гибелью наследника ситуация поменялась. Для семьи графов де Руссильон настали тяжёлые времена. Вооружённый конфликт с соседями — графством Амупурьяс шёл с переменным успехом, но чаще успех был на стороне родственников из Ампурьяса. Деды сегодняшних графов были родными братьями. Впрочем, в родстве состояли практически все графские семьи Испанской марки.