— Спешка, — на сей раз разводить руками пришлось бригадному генералу. — То годами никому ничего не было нужно. То, умри, но выдай здесь и сейчас разом всё, что затребовано начальством и даже больше. Вот и пришлось в своё время плюнуть на ресурсные испытания.

— Переделывать же ныне то, что уже запущенно в массовое производств, всё равно, что стрелять себе в ногу, — с пониманием хмыкнул Геркан под очередное разведение руками его собеседником.

— Всё так, — тут же подтвердил заместитель начальника местного аналога ГАБТУ.

— А это машина чьего производства? Виллиса или Форда? — лишь покивав в ответ, вроде как без задней мысли поинтересовался Александр. Но на самом деле интерес его произрастал из разговора, что случился у него с самим Сталиным незадолго до начала его командировки. И, нет, речь тогда у них зашла не о секретах атомного проекта или же о возможном новом контакте с Хароном. Тема беседы оказалась куда как более приземлённой. Оба превосходно понимали, что Советскому Союзу мало было выиграть войну. Их стране не менее важным было выиграть последующий мир. Для чего следовало начать готовиться к этому уже сейчас.

Насколько Александр помнил памятью будущего, страшный голод 1946–1947 годов унесший еще порядка двух миллионов жизней советских граждан возник отнюдь не на пустом месте. Мало того, что посевная компания последнего военного года велась отнюдь не теми силами и средствами, кои требовались для обеспечения продовольственной безопасности страны, так еще миллионы тонн собранного невероятным напряжением сил зерна и картофеля оказались попросту потеряны из-за отсутствия возможностей их вывоза или же должного хранения на местах. Урожай банально сгнил прямо на полях, на складах железнодорожных станций или же прямо в вагонах, вследствие нокаутирующего удара, полученного за годы боевых действий, как железнодорожным хозяйством Советского Союза, так и его автопарком. Из многих мест приемки урожай банально не смогли вывезти в места хранения или же переработки. Банально не имелось, чем перевозить.

Хотя, казалось бы, одних только грузовиков СССР получил по ленд-лизу почти 350 тысяч штук и под 2000 паровозов с 12 тысячами вагонов. Вози — не хочу! Однако у разоренной столь многолетней и столь страшной войной страны не нашлось достаточного количества высокооктанового бензина собственного производства, чтобы питать «одолженный на время» автопарк. Да к тому же почти сразу по завершении боевых действий начался активный этап возврата всего того вооружения, техники, боеприпасов и прочего имущество, что не было утеряно или же потрачено в сражениях. И потому львиная доля уцелевших на войне американских грузовиков уже к середине 1947 года покинули территорию СССР. Зачастую, в виде спрессованного металлолома, поскольку и в самих США они не были нужны, дабы не обвалить внутренний автомобильный рынок. Вот их и совали под пресс прямо в порту практически сразу после приёмки у советской стороны.