Да, этот путь оказывался бы изрядно растянутым во времени и был бы связан едва ли не с большим числом рисков, нежели попытка пробраться без документов в Швецию через Финляндию и уже оттуда пытать счастья в перелете поближе к Женеве. Но! Всегда и везде существовало немаловажное «Но»! В глазах самого краскома подобный план выглядел куда как надежней. Да и исчезнуть можно было более чем официально — подстроив ещё одну свою смерть там, где эта «старуха с косой» ежедневно собирала огромный урожай человеческих жизней. И опять же всё упиралось в сохранность тайника. С его-то содержимым, естественно, первый путь становился куда как более предпочтительным.
Тем более, что он прекрасно «помнил», как с началом войны всех немцев из армии попрут куда подальше. Во избежание эксцессов, так сказать. В лучшем случае — переведут на не сильно важные тыловые должности. Гражданских же с немецкими корнями и вовсе переселят на Урал, в Сибирь или же в республики Средней Азии. А он «по паспорту» являлся как раз немцем. Причем не просто немцем. А немцем, оттоптавшим немало мозолей на ногах очень многих влиятельных персон. То есть человеком с мишенью на спине, покуда охраняемым государственной машиной. И главным словом здесь было — «покуда».
Потому Александру Морициевичу Геркану действительно имелось, о чём поразмышлять в свете вновь открывшихся обстоятельств его очень уж бурного прошлого.
Благо 1-е августа 1943 года пришлось на воскресенье, единственный выходной день недели, отчего не пришлось ехать на службу с раскалывающейся от обилия всплывших из глубин сознания воспоминаний головой. Завтракать при этом тоже не тянуло. А вот испить крепкого сладкого чаю было в самый раз. Что Геркан себе и смастерил прямо в комнате, благо кипятильник под рукой имелся. И вот, потягивая ароматный и терпкий напиток, он смотрел в окно и мысленно рассуждал о том, как лучше поступить. Уж больно ситуация в мире складывалась неоднозначная.
Начать хотя бы стоило с того, что англичане и французы не разругались вдрызг из-за флота — ведь операции «Катапульта»[1] не случилось. Да, Франция капитулировала, сдавшись на милость победителю. Но сделано это было отнюдь не мгновенно, как при несколько ином ходе истории. И потому у французского флота появилось время, чтобы вовремя покинуть свои базы, дабы не стать чьим-либо трофеем. Во всяком случае, своей самой современной частью.
Так, как только стало окончательно понятно, что война проиграна, пять огромных суперлинкоров, два авианосца и девятнадцать крейсеров в сопровождении аж полутора сотен миноносных кораблей всех классов, типов и размеров, покинули порты погибающего государства и интернировались, кто в Александрии, кто в Анталье, кто в Измире, а кто добрался и до Нью-Йорка. Прочая же мелочь и еще пять совершенно устаревших линкоров достались поровну итальянцам и британцам. Но не немцам! И это был своеобразный плевок в лицо германской военной машине, который оценили во всем мире и издевательски потешались через страницы множества газет над упустившим такой жирный куш Адольфом Гитлером. Впрочем, это стало последним ударом, что павшая Франция смогла нанести Германии. Отныне наступала очередь англичан отыгрывать первую скрипку в войне с фашизмом.