Одно дело — сказать и совсем другое — исполнить. Учитывая то, что в Испании у СССР только-только начинало формироваться официальное посольство, а также по причине отсутствия прямой связи со всевозможными испанскими министерствами, в которых так-то творился самый настоящий бардак из-за дележа власти, лететь Александру на Пиренейский полуостров предстояло инкогнито, дабы не терять драгоценное время. Да и действовать впоследствии предполагалось также под чужой личиной. Благо лазейки имелись. И ныне он как раз поджидал на входе в Московскую студию кинохроники свой будущий «пропуск».
— Роман Лазаревич? — окликнул Геркан мужчину лет тридцати, фотографию которого ему продемонстрировал получасом ранее начальник Главного управления кинематографии, уже получивший соответствующие указания сверху. Тот явно спешил заскочить внутрь здания, отчего едва не сбил с ног неожиданно возникшего у него на пути краскома.
— Да. Это я, — оказался вынужден притормозить и вступить в диалог кинооператор, что совсем недавно вернулся из протяженного автопробега по горам, долам и пустыням, а ныне как раз спешил на утренний просмотр очередной части отснятых в проделанном нелегком путешествии сюжетов. — Вы от меня что-то хотели?
— Полагаю, что это вы кое-что от кое-кого хотели, — слегка усмехнулся в ответ Александр и, выудив из нагрудного кармана гимнастерки сложенный вдвое конверт, продемонстрировал тот собеседнику.
— Это же! — аж раскрыл от удивления рот Роман, поскольку мгновенно узнал своё послание, оставленное им несколькими днями ранее дежурному в бюро пропусков у Боровицких ворот Кремля. Всё бы ничего, мало ли советских граждан ныне писали напрямую в наркоматы и членам правительства. Но основной особенностью конкретно данного письма являлся указанный на нем адресат — «Иосифу Виссарионовичу Сталину. Лично».
— Совершенно верно. Это именно оно, — сложив конверт и убрав его обратно в карман, Геркан указал на стоящий недалеко побитый годами эксплуатации автомобиль. Увы, за время нахождения под следствием его успели снять с прежде занимаемой должности, и вместе с местом службы также оказался утерян служебный ГАЗ-34. Вот и приходилось ныне пользоваться старичком «Росинантом», имевшим не самый презентабельный вид. Хотя само наличие машины уже говорило о человеке многое, поскольку даже сейчас во всей Москве насчитывалось всего порядка 5000 легковушек. — Давайте отойдем немного в сторонку и поговорим более детально о вашем желании. Заодно и товарищам не будем мешать идти на работу. — Сделал он такой легкий намек, что лишних ушей им точно не нужно.