А может какая-то преступная безалаберность или некие двойные стандарты отдельных несознательных граждан? — прошелся он взглядом по напрягшимся и начинающим краснеть лицам очень высокопоставленных красных командиров. — Ведь товарищ Тухачевский не может столь критически ошибаться, самым активным образом продвигая в войска, начиная с ротного уровня и заканчивая корпусным, динамо-реактивные пушки! Те самые пушки, что даже в трехдюймовом калибре демаскируют себя при выстреле почище орудий ствольной корпусной артиллерии! Продвигать ДРП и при этом одновременно верить в озвученные факторы недопущения применения дульного тормоза на дивизионной артиллерии! Или я не прав в своём суждении и ошибки могут допускать все? Товарищ Роговский, товарищ Ефимов, прошу вас, развейте мои сомнения. — О да! Это была самая настоящая вилка. Какой бы ход сейчас кто ни сделал, в любом случае все трое названных Герканом «товарищей» оставались биты — не за одно, так за другое. — А как танкист я могу сказать следующее — чем больше и габаритнее бьющее по мне вражеское орудие, тем легче мне его будет обнаружить и впоследствии подавить ответным огнем. Так что наиболее крупная и высокая универсальная пушка окажется и наиболее легкой мишенью для танка при всех прочих равных. Благодарю за внимание. — Завершив свою речь, Александр, словно послушный школяр, положил руки на свои колени и, натянув на свою моську лица независимый вид, принялся ждать, когда и кто рванет первым. Либо же, может, найдется миротворец, что поспешит разогнать всех на перекур.

— Что же… — первым нарушил затянувшееся молчание Сталин. Заседавший в зале народ вовсю переглядывался, даже обменивался небольшими записками, кои строчил со скоростью близкой к световой, но слово брать никто не спешил или же не решался. — Насколько я могу судить, полученное товарищем Герканом ранение, хоть и повлияло на его память, никак не отразилось на его умении говорить четко и по делу. А заодно анализировать и зрить в корень. Не так ли, товарищ Тухачевский? Это ведь Александр Морициевич некогда всячески и стоически поддерживал позицию товарища Ворошилова, чем уберег нас от принятия на вооружение продвигаемых вами, так называемых, танкеток? И вместо них мы получили весьма успешный легкий танк-разведчик, тогда как дальнейшая эксплуатация закупленных в Англии танкеток выявила их крайнюю малопригодность к ведению боевых действий. — Якобы мягко попеняв, нанес он еще один удар по имиджу Михаила Николаевич и тут же, не дожидаясь от того ответа, продолжил, но уже по теме текущего заседания. — Товарищ Тухачевский, вы, как начальник вооружений РККА, пожалуйста, просветите нас. Допускают ли товарищи из Артиллерийского управления критический просчет сейчас, не позволяя принять на вооружение новое орудие с дульным тормозом, или они уже совершили не менее критическую ошибку, допустив постановку на вооружение динамо-реактивных пушек, что, как оказалось, столь сильно демаскируют себя при стрельбе? Я ведь очень хорошо помню письма, которые слали мне, и вы, и товарищ Курчевский, буквально требуя скорейшего освоения подобных орудий нашей промышленностью. Мы даже разработали и запустили в серийное производство особые самолеты для применения динамо-реактивных пушек. — Про самолеты было сказано отдельно по той причине, что стандартные для ВВС машины не выдерживали стрельбы из авиационных пушек Курчевского и в результате на свет появился И-Z конструкции Григоровича. — Так неужели все эти усилия, все эти многомиллионные затраты, оказались произведены впустую, поскольку ошибка изначально заключалась в их концепции? Или же никакой ошибки в продвигаемой вами концепции нет, и демаскирующий фактор не является критическим для артиллерии? Кстати, товарищ Ворошилов, какое количество подобных пушек и созданных для них самолетов уже поставлены в войска или заказаны на этот год? — вновь не дав возможности начальнику вооружений РККА хоть что-то молвить в своё и артиллеристов оправдание, Иосиф Виссарионович обратился к наркому обороны.