— Второй, второй, приём. Коля, слышишь меня? Это первый! Это Геркан! — Наконец, поняв всю бесперспективность своих действий, он вновь нырнул внутрь башни, не забыв задраить люк над своей головой, и вызвал на связь атакованную машину. Выслушав же в ответ с трудом различимое через помехи заверения, что его слышат, Александр продолжил, — Ты горишь! Горишь! Сдай назад! Уйди за меня и туши танк! — Вот что значило иметь в каждом танке по радиостанции! Связь не только на удалении в пару километров, но и вот так, всего на пару десятков метров, но во время боя, когда решения требуется принимать молниеносно — в соответствии со складывающейся ситуацией, была бесценна. А ведь не свяжись он с пораженным танком, тот вполне себе мог быть потерян — больно уж пожароопасными являлись применяемые в них авиационные двигатели. Только во время его службы еще в Союзе он был свидетелем трех самовозгораний моторов Т-24 из-за утечки топлива из магистрали или некорректной работы карбюраторов. Здесь же, при дополнительном внешнем негативном воздействии, риск подобного неприятного исхода лишь многократно увеличивался.

В том числе по этой причине он советовал Сталину посылать в Испанию данные танки — чтобы полностью избавить от них РККА и заработать при этом для страны немало денег на их реализации. Всё равно его приятель — Семён Гинзбург, уже начал работы над своим будущим Т-111, который, как помнил сам военинженер, был на голову лучше их прежнего совместного детища, если бы не проблема с вооружением — тогда под рукой у конструкторов имелась лишь 45-мм танковая пушка, кою и пихали во все танки еще на стадии разработки их проектов. Но да сейчас теплилась надежда получить-таки неплохую 76-мм танковую пушку, поскольку разом несколько КБ оказались озабочены данной темой, а не один только «Кировский завод».

Впрочем, всё это никакого отношения к ныне складывающейся ситуации не имело. А вот что имело — так это невозможность применения бронетехники в городских условиях без должного уровня взаимодействия с пехотой. Которого здесь и сейчас не наблюдалось совершенно — республиканские бойцы, либо уже разбежались по окрестностям, либо жались за танками, опасаясь казать свой нос из-за их брони. И со всем этим именно ему предстояло что-то делать. Одно только радовало в складывающейся ситуации — привыкшие к войне в совершенно иных условиях и успевшие понести немалые потери марокканцы тоже совершенно потерялись в городе и потому не смогли выстроить четкую линию обороны, разбившись на ряд отдельных очагов сопротивления, которые и требовалось задавить один за другим.