— Не можешь, — согласился я.

— Спаси её, Грецкий!

— От кого?

Платон Игнатьевич зажмурился, сражаясь с какими-то своими внутренними демонами. Он тоже был, видимо, повязан секретами.

— Эти твари, — он махнул головой на пятно, — Называют себя чистокровными. Они не служат императору, а просто пытаются убить его.

— Он тут? — удивлённо спросил я, заметно разволновавшись.

Платон Игнатьевич посмотрел на меня, как на идиота. И я, поджав губы, решил сначала подумать, особенно над тем, какие данные у меня есть.

Чистокровные… Пытаются убить Дарью Никитичну, при этом и императора тоже. Владеют чёрной волшбой. Хотят завербовать и меня.

Платон Игнатьевич всё-таки попытался мне объяснить.

— Я сам многого не знаю, да и не положено нам, это была тайна рода Ростовских. Они как-то связаны кровью с императорской семьёй.

— Не понимаю. Дарья тут при чём?

— Ох и дубоголовый же ты, Грецкий! — он устало потёр лоб, — Боже, может, я ошибаюсь, а? Может, и Копаня ошибается?

— Так, давай… давайте-ка, Платон Игнатьевич, без этих ваших дешёвых манипуляций.

— Маня… чего?

Я вздохнул, а тот отмахнулся. Потом воевода продолжил:

— В Москве творится неладное, да и рядом тоже, тебе ли не знать? Ты слышал про свою отцову семью?

Я, поджав губы, кивнул.

— Слышал. Только что, — и кивнул на мокрое пятно на полу.

— Понял… Вот и у Даши так же. Никого уже не осталось, кроме неё. И сама она зачем-то нужна этим чистокровным. Не она, а её смерть… А ведь я думал, что нас не найдут.

У меня, конечно, были свои мысли насчёт их замечательной конспирации. Прятать княжну, при этом на весь Качканар заявлять, что она княжна Ростовская… Даже не поменяли фамилию? Ну, хорошо спрятали, чего уж там.

— От меня-то что требуется?

— Ну, раз ты не видишь чёрную волшбу…

— Тебе, воевода, кто об этом сказал? — обречённо спросил я, — Копаня? Неужели дружишь с ним?

— Я ему жизнь как-то спас, — усмехнулся Платон Игнатьевич, — И, получается, Копаня Тяженич мне как бы обязан. Но у гномов свои представления о долге, и иной раз мне кажется, что это я ему должен.

— Что же такое могло угрожать гному? — усмехнулся я, — Я думал, они непобедимы.

— Против гнома нет приёма, если скверного нет гнома…

«Скверный гном» — это я услышал уже второй раз.

— Что за скверные гномы-то?

Платон Игнатьевич уставился на меня и задумчиво почесал лысый затылок.

— Грецкий, ты и вправду так сильно башкой ударился?

— Возможно… А кто тебе, воевода, предсказал насчёт смер… эээ… насчёт Дарьи? Что за ведьма?

— А? Откуда ты…

— Ты сам же и сказал.

— Ох и дубина я стоеросовая… Так, Грецкий, — воевода встал, потому что из-за двери послышались голоса и приближающиеся шаги, — Говори, согласен или нет. Нет у меня времени, а объясню всё потом.