— Кто это был такой, он сказал? — спросил воевода, поставив бадью обратно.

— Сказал, что они служат императору…

— А кто не служит? — усмехнулся воевода.

Я чётче вспомнил разговор и добавил:

— Он всё время что-то говорил о чистоте крови.

Платон Игнатьевич замер, услышав это, а потом выругался:

— Добралась-таки сюда эта срань эльфийская!

Значит, там под капюшоном со мной разговаривал всё-таки эльф…

Взгляд Платона Игнатьевича заметался по темнице в поисках того, что можно было бы пнуть или сломать, а потом замер на мне. Зарычав, орк подошёл и просто плюхнулся на скамью.

Некоторое время мы сидели молча… Потом воевода вкратце рассказал, что на рынке возникла сумятица, и пока дружина убедилась, что барон и княжна в безопасности, оказалось, что кто-то уже утащил Грецкого. Увели какие-то дружинники.

— Эти двое-то пытались тебя, видимо, отбить… Началась драка, и пока разобрались…

— Денис и Лукьян⁈ — я даже вскочил, — Но они же…

— Да в порядке с ними всё, но рёбра им пересчитали. Сам пойми, там же на княжну с бароном покушались, у меня эта тварь четверых забрала! — воевода бахнул кулаком по груди, потом отмахнулся, — Да в другом порубе эти двое. Посидят, успокоятся, им полезно будет… Барон-то сначала в гневе был, не разобравшись, и тебя тоже требовал найти и наказать, даже Копаню слушать не хотел. Но когда с Качканара спустились гномы…

— Гномы⁈

— Грецкий, это я у тебя хотел спросить, какого хрена они спустились ради какого-то зелёного щенка?

Я не ответил, думая о том, что за меня пострадали двое очень отличных ребят. А воевода так и сидел, сложив пальцы и глядя на мокрое пятно посреди темницы.

— А они здесь, значит… И среди нас.

— Кто?

Платон Игнатьевич не ответил. Лишь усмехнулся, подняв на меня взгляд.

— Говоришь, ты не видишь чёрную волшбу?

Я покачал головой…

— Но тогда как ты узнал, что она именно там? Ты же говоришь, даже головы повернуть не мог.

Уверенности мне было не занимать, и я даже уже начал было открывать рот, как вдруг Платон Игнатьевич схватил меня за лацкан и, притянув, умоляюще процедил сквозь зубы:

— Ты можешь спасти Ростовскую⁈

Все мои логичные аргументы вылетели из головы, и я уставился на воеводу.

— Дашу? — вырвалось у меня, и только потом я подумал, что вообще-то «её милость княжну Дарью Никитичну».

Но воевода даже не обратил внимания, отпустив меня обратно.

— Я не могу! — он уставился на пол и стиснул зубы, показывая мощные орочьи клыки. Стал разглядывать свои ладони, словно ненавидя их за беспомощность, — Не могу! И я потеряю её, как и предсказывала эта ведьма… Даша уже взрослая, и у неё свои, женские замашки, что ей забота дядьки? Я же не могу её на цепь и в поруб, да? Не могу же?