Василевскому — исполнителю роли Карандышева, пришлось показать предсмертное письмо его напарницы по сцене, чтобы молодой человек не считал себя виноватым. Сумеет пережить — слава Богу. И как у него сложится артистическая карьера, отношения с коллегами — никому неизвестно.

Мужу покойной — Ипполиту Савельевичу Свистунову, вызванному телеграммой, я отдал украшения, принадлежавшие Марии Эккерт и ее прощальное письмо.

Когда Свистунов прочитал письмо, его глаза увлажнились, а потом он спросил:

— Господин следователь, а вы не могли бы его сжечь?

— Письмо предназначено вам, — улыбнулся я, пододвигая Свистунову подсвечник с горящей свечой.

Не знаю, зачем Ипполиту Савельевичу понадобилось жечь письмо именно в моем кабинете, зато бывший муж сможет похоронить несчастную актрису на Ярославском кладбище, рядом с могилами отца и матери. А я церковным властям не обязан докладывать о случившемся.

С этим делом покончено, теперь еще одно. То, что нужно было прописать «во-вторых». А во-вторых, мне следует написать и подписать у Лентовского прошение на отпуск «по личным делам». Вернее — четыре прошения. На «личные дела» можно взять отпуск не дольше месяца, а дальше требуется продлевать. Новую бумагу можно и по почте прислать, но Его Превосходительство, изрядно поднаторевший в бюрократических делах, предложил не полагаться на почтовую службу (запросто потеряют, забудут доставить), а сразу написать несколько штук. Пусть бумаги лежат у него, хлеба не просят, зато, в случае какой надобности (типа, проверки из Судебной палаты), все на месте. А кто станет исполнять мои обязанности? Кажется, это волновало только меня. Или Лентовский считает, что с моим отъездом в уезде прекратятся преступления? Впрочем, может и прекратятся. А если что — дернут сюда кого-то из моих коллег. Литтенбрант давно отдыхает, пора и честь знать. Медовый месяц прошел.

Да, а с барахлом как мне быть? В мае–июне Наталья собирается продавать свой дом. Значит, в мое отсутствие здесь появятся новые хозяева. Возможно, они и не выбросят мои вещи, но лучше все упаковать и отправить на хранение в дом Десятовых. И откуда у меня столько барахла? Четыре сундука, три чемодана. А еще Нюшка упихала в две корзины мою собственную посуду, самоварчик и спиртовку с кастрюлей-кофеваркой. В дорогу возьму чемодан с одеждой и саквояж с самым необходимым. Много вещей в столицу не потащу — родители пропасть не дадут, но голым-то тоже не поедешь.

Еще забота — кто станет получать денежные переводы из редакции? Оставил почтмейстеру доверенность, чтобы все деньги, а также почта, поступающие на мое имя, переправлялись Абрютину. Назвался надворный советник моим другом — пусть теперь отдувается. Друзья для того и нужны, чтобы их использовать в своих целях.