— За французом мы дорогу

И к Парижу будем знать.

Зададим ему тревогу,

Как столицу будем брать.

Там-то мы обогатимся,

В прах разбив богатыря

И тогда повеселимся

За народ и за Царя.

— Экие молодцы! — всё приговаривал нестарый ещё, но несколько кургузенький и какой-то поблёклый низенький господин, с солидным, не по росту, выпирающим вперёд животом пупочкой. Притоптывая на месте в новёхоньких галошах, он, очевидно, некоторым образом маршировал вместе с добровольцами по брусчатке, представляя себя на их месте. И не он один!

Настроение в хмельной толпе царили самые воинственные, и пожалуй, несколько даже бравурные. Пару лет назад с ничуть не меньшим энтузиазмом провожали добровольцев, отправляющихся на Англо-Бурскую войну, искренне желая бурам победы, а ныне… Впрочем, для обывателей это нормально.

Человек наблюдательный мог бы заметить некоторые отличия в проводах добровольцев тогда, и сейчас. Тогда — добровольцев провожал, казалось, весь народ, воспринимая Англо-Бурскую едва ли не как отражение собственной Отечественной[v].

Сбегали с уроков гимназисты, восхищёнными глазами смотрели на Героев юные барышни, крестили им спины старухи-крестьянки, причудой судьбы оказавшиеся в столице. А песни⁈ Вся страна пела! И Божечки… какие-то были песни!

А теперь… нет, поют, но как-то…

Преображенский марш тем временем закончился, и в толпе завели «Боже, царя храни…», широко разевая бородатые рты.

… скушно. Да и личности провожающих — совсем даже иные! Всё больше из Союза Русского Народа и сочувствующих, притом если судить по оным личностям о народе… Право слово, оторопь возьмёт!

Вот где простор для Ломброзо! Лица… впрочем, что лица? Говорят, глаза зеркало души, а там…

… пустота. Впрочем, у некоторых в глазах видно отражение чужого света… за неимением собственного.

Вот как можно радоваться ещё не случившейся войне? Войне, которую уже называют Великой, предвещая гибель сотен тысяч соотечественников и великие страдания всему народу. А оказывается, можно…

Энтузиазму добровольцев ничуть не мешал знаменитый Петербуржский дождь, мелким просом сыплющийся со всех сторон разом. От него не слишком-то спасали ни поднятые воротники, ни зонты. Лишь громче звучали голоса, да наливался силой хмельной дух, витающий над толпой.

Добровольцы уже прошли маршем, и сейчас стояли в парадном строю под водяной крупкой, слушая вместе со всеми речи в свою честь. Они уже назначены героями и лучшими сынами Отечества, и многие из них…

… верят. Да и как не верить-то⁈

Офицеры и приравненные к ним — отдельно, нижние чины — отдельно. Он тоже — в отпуске… как бы. Но кресты обещаны — всем! Заранее.