Большинство аппаратов были, по моему мнению, весьма примитивного дизайна, несмотря на лак, хром и позолоту. Исключение — мои поделки, да пара «Бугатти». Ну так моей работы кузова на улицах неизменно привлекают внимание. А что будет, когда я выкачу свой мобиль на Императорских гонках! Вот тогда все зеваки рты пораскрывают!
Погруженный в сладкие грезы, я не услышал шагов, и вздрогнул, когда раздался знакомый голос:
— Петр Александрович!
Я повернулся и увидел на лице госпожи Боголюбовой смесь удивления и неприязни.
— Что вы здесь делаете?
Сказано было с таким выражением, будто я прежде, чем выйти на крыльцо, должен был спросить разрешения. Я вздохнул: еще один косяк со стороны девушки. Симпатичная ведь, даже красивая. А в голове такая каша, что страшно становится.
— Анастасия Платоновна, вас родители в детстве не учили, что с людьми принято здороваться прежде, чем начинать разговор? — спросил я. — Я вас давеча спас от родительского гнева, а вы даже не соизволили за это поблагодарить. Зато в очередной раз нахамили. И если в первые два раза я еще мог сделать скидку на то, что вы не знали, что оскорбляемый вами человек находится рядом и все слышит, то сейчас вы точно знали, кто находится перед вами. И выходит, что в этот раз вы оскорбляли меня намеренно. Я только не понимаю, за что. Или это принятая среди дам вашего круга форма благодарности? В таком случае я не желаю впредь с вами общаться. И надеюсь, что вы не станете искать встречи со мной иначе как для того, чтобы принести мне свои искренние — я подчеркнул это слово интонацией — извинения. Ваши прекрасные идеи о том, чтобы уравнять права женщин с мужчинами не подразумевают, что для этого нужно опуститься на уровень подзаборного отребья. Если вы думаете, что хамство и оскорбления сделают вас внутренне свободной, то вы глубоко заблуждаетесь. Пока что я увидел лишь духовную и нравственную деградацию.
Все это время, пока я читал девчонке свою нотацию, она то краснела, то бледнела, то комкала в руках тонкие кожаные перчатки. Пару раз глаза ее сверкнули, но начать спор она не решилась. Тут от стоянки послышалось:
— Владимир Антонович, пора ехать!
Понятно, Игнатьев закончил свои дела. Ну и мне здесь больше делать нечего.
— Прощайте, Анастасия Платоновна. Надеюсь, впредь вашим родителям не придется стыдиться ваших слов и ваших поступков.
Я пошел к мобилю приятеля, и тут сзади — опять сзади — раздался голос Вернезьева:
— Анастасия Платоновна, я…
Какие визиты, какой там Травин! Со всеми своими делами я едва не забыл забежать за отремонтированными очками к Шнидту. Да и то — не сам вспомнил, а мне Мишка подсказал. Я тут же переоделся, прыгнул на «Железного коня» и умчался. Долетел до лавки в рекордные сроки. Спрыгнул с седла, поставил мотоцикл на подножку и направился в арку, скрывающую вход в магазинчик.