Я повернулся к вошедшей. У дверей стояла довольно высокая девушка в штанах и кожаной куртке, почти такой же, как и у меня. За пазухой торчали краги. Тонкая изящная рука стащила с головы кожаный шлем с гогглами, и я увидел прелестное создание: золотые чуть вьющиеся волосы, красивое лицо с твердыми тонкими чертами, серые глаза с длинными в меру подкрашенными ресницами — почти что ангел. Фигуру скрывала мешковатая одежда, но в душе зрела уверенность, что тело, как минимум, не хуже лица. Воплощенная мечта гонщика, если бы не брошенная с порога фраза. Не люблю хамов. И хамок тоже.

Воспользовавшись тем, что появление девушки прервало разнос, учиненный нерадивому продавцу, я распрощался со Шнидтом и вышел на улицу. В арке, перегораживая выход, стоял небольшой мобиль. Не вуаретка, на каких зачастую любили разъезжать дамы, а вполне полноценный аппарат. Кажется, я видел его совсем недавно. Только вот где — не помню.

Девушка вышла следом. Глянула на меня, фыркнула, затем прыгнула за руль мобиля и шустро сдала назад, освобождая мне дорогу. Я не стал заставлять ее ждать, оседлал мотоцикл и дал пару.

Победу праздновали широко, с размахом. Накануне все умаялись, да и происшествие после финала вышибло из колеи как детей, так и взрослых. Утро же, как водится, оказалось мудренее вечера, и процесс пошел. Девки расстарались: напекли целую гору пирогов со всяческой начинкой. Я же, покинув лавку артефактора, оседлал железного коня, прошвырнулся по лавкам и привез мешок разнообразных вкусностей да несколько бутылок: вино для нас с Клейстом и ситро для детей. Когда же все расселись за новым большим столом, накрытым нарядной скатертью, да на новенькие красивые стулья, я поднялся, разлил по новеньким бокалам что кому положено и произнес краткую речь:

— Спасибо всем. Вчерашняя победа в гонке — это заслуга всех нас. Не только меня, но и Николая Генриховича, и Мишки, и вас, девчата. Я точно знаю, что в одиночку бы ни за что не справился. Так что — за нас. За нашу общую победу.

А потом — понеслось. Девчонки наперебой рассказывали свою версию гонки — то, что они смогли увидеть. Клейст, по большей части, превозносил мой талант гонщика. Не скрою, было приятно. Но еще было ощущение того, что я не вполне заслужил эти похвалы. А Мишка большей частью молчал. Я поначалу встревожился: мало ли что с парнем случилось. А потом разглядел: он улыбается. Просто сидит и отходит душой ото всех бедствий, что выпали на его семью. Поверил, наконец, что черная полоса кончилась и впереди замаячило какое-никакое светлое будущее. Поверил, что он теперь не один, что и за него есть кому заступиться. Вот и хорошо, я только рад.