— Чего изволите?

Голос принадлежал молодому человеку, явно скучавшему за прилавком с книжкой. Он и сейчас не выпустил ее из рук, заложив страницу пальцем.

— Вот, — я продемонстрировал разбитые очки. — Мне необходимо их починить. Как скоро это можно сделать?

— Это как Альфред Карлович скажет, — равнодушно ответствовал продавец.

— В таком случае, не могли бы вы пригласить его для консультации?

— Не могу, — буркнул книголюб.

— Очень жаль, — скорбно произнес я, услышав где-то в глубине лавки шаркающие шаги. — Очень жаль, что гогглы работы Альфреда Карловича придется чинить питерскому мастеру Мефодьеву.

Мефодьев делал очки Клейста. На них тоже стояло клеймо мастера, откуда я и узнал фамилию столичного специалиста.

— Мефодьев? Кто сказал «Мефодьев»?

Из-за бархатной занавески, прикрывающей ход в глубину лавки, раздался стариковский надтреснутый голос.

— Не смейте упоминать это имя в моем присутствии! Разве он мастер? Халтурщик! Шарлатан!

Гневно сверкая глазами, в помещение ворвался невысокий щуплый старикашка. Одет он был в зеленые штаны, обтягивающие худосочные икры и кожаный жилет со множеством кармашков поверх явно дорогой шелковой сорочки зеленого цвета. В одной руке он держал линзу, в другой — сложную конструкцию, напомнившую мне лупу с обручем, которую часовщики надевают на голову. Только эта штука была неизмеримо сложнее. Наверняка и функции у нее были намного шире, нежели у простого увеличительного стекла.

Старикан подозрительно глянул на меня.

— А-а, Стриженов! — насмешливо произнес он. — Вы, наверное, пришли отдать долг? Хотя что я говорю! У вас на пансион-то хватает не всегда.

Та-ак, чего я еще о себе не знаю? Кому я еще задолжал?

— Здравствуйте, Альфред Карлович. Долг я, безусловно, отдам и прямо сейчас. Как вы предпочтете? Наличными или банковским чеком?

В глазах мастера плеснулось удивление.

— Разумеется, наличными. Кто знает, сколько там на вашем счете, — проворчал он.

Я извлек из кармана куртки бумажник.

— Напомните, пожалуйста, сумму.

— Двести одиннадцать рублей.

Я отсчитал деньги и подал их Шнидту. Тот некоторое время изучал купюры и, не найдя никаких подвохов, хмыкнул:

— Признаться, удивлен.

И повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, Альфред Карлович! — остановил я его. — Я ведь пришел еще и по другому поводу. Вот, посмотрите.

И протянул разбитые очки.

Шнидт взял их, осмотрел, поцокал языком:

— Где это вас угораздило? Впрочем, что я спрашиваю — конечно, на гонках. Я возьмусь починить ваши гогглы за… — он почмокал губами, прикидывая, — примерно неделю. Это обойдется вам в сто пятьдесят рублей. Деньги, сами понимаете, вперед.