Я без разговоров достал из бумажника требуемую сумму.

— Извольте.

И прежде, чем хозяин лавки вновь соберется удалиться, поспешил добавить:

— Альфред Карлович, я хотел бы приобрести у вас еще одни гогглы. Но на витринах ничего не нашел.

— Еще бы! — хмыкнул мастер. — Такие вещи делаются исключительно на заказ. В тот раз вам несказанно повезло: один из клиентов отказался от уже готового прибора. Кроме того, за вас поручился господин Маннер.

— Н-да, не самое лучшее поручительство.

— Да что вы понимаете! Мальчишка!

Со мной уже давно никто не говорил в таком тоне, так что внезапная экспрессия Шнидта чуть не выбила из меня равновесия. Я уже готов был ответить резкостью на резкость, но тут меня посетила здравая мысль: мастер в Тамбове один. Если я сейчас с ним разругаюсь, то за очками придется ехать в столицы. Цены там наверняка побольше, нежели здесь, а качество не факт, что выше. Так что я прикусил язык вместе с готовыми вырваться словами. И произнес совсем не то, что хотел:

— Альфред Карлович, давайте оставим в покое Маннера. У нас с вами разные мнения об этом человеке, и спор наших разногласий не решит. Лучше вернемся к делам. Какие гогглы вы можете мне предложить? Я готов рассмотреть все варианты.

За следующие полчаса я узнал об оптике столько, сколько не рассказывали учебники и преподаватели в техникуме. И, в результате, проникся к старому мастеру уважением. Это же надо — держать в памяти десятки рецептов различного стекла, сотни всевозможных оптических конструкций и несметное множество нюансов, превращающих любое типовое изделие в шедевр.

Я сумел польстить Шнидту своим искренним восхищением его знаниями и мастерством, и в результате мы пришли к соглашению: он изготавливает мне наикрутейшие гоглы с небьющимися стеклами и некоторыми другими полезными примочками, а я отдаю за них совершенно смешные пять тысяч рублей.

Довольные сделкой, мы вышли из задних комнат, где проходили переговоры, в помещение лавки. Молодой человек опять сидел, уткнувшись в книгу, и увлекся чтением настолько, что не сразу заметил появление хозяина, за что тут же получил обстоятельный выговор. Судя по тому, как тоскливо вздохнул молодой человек, продлиться он должен был не менее четверти часа. Я же вынужден был стоять и выслушивать этот монолог, ибо уйти, не попрощавшись с хозяином, было в моем случае равнозначно оскорблению. К счастью моему и жертвы печатного слова уже на второй минуте прозвенел колокольчик у входа и мелодичный женский голос спросил:

— Кто оставил свою кучу металлолома на моем месте?