Женщина с мертвым младенцем осталась сидеть в углу. Она смотрела в одну точку, гладя сверток. Она не вышла. Она осталась в своём персональном склепе. Собственном аду.
Тереза спрыгнула на щебень насыпи. Ноги подогнулись, словно были ватными, и она упала на четвереньки, разодрав ладони о камни. Но тут же, рыча от злости на собственную слабость, заставила себя встать.
Вокруг было море людей. Тысячи. Десятки тысяч. Весь горизонт, насколько хватало глаз, был забит палатками из полиэтилена, шалашами из картонных коробок, дымящими кострами. Это был не город, это был гигантский лагерь беженцев, чистилище перед воротами рая. Уругваяна, последний форпост Бразилии.
Здесь царили законы первобытного рынка. Тереза, пробираясь сквозь толпу, видела, как мужчина менял золотые часы «Rolex» на банку консервов. Как женщина предлагала себя группе солдат за канистру чистой воды. Как дети дрались за огрызок яблока в грязи. Воздух дрожал от смеси языков, плача и кашля.
Граница представляла собой зону боевых действий, только без активной стрельбы. Мост через реку Уругвай, Paso de los Libres, оказался перекрыт бетонными блоками, мешками с песком и спиралями колючей проволоки. На бразильской стороне царил хаос отчаяния, бурлящее людское месиво. На аргентинской, холодный, геометрически правильный порядок военного времени. Прожекторы, вышки, пулеметные гнезда.
Аргентина закрыла границы для свободного прохода ещё два месяца назад. Страна, ставшая аграрной сверхдержавой, боялась наплыва миллионов голодных ртов и эпидемий. Теперь мост открывался только для избранных.
Тереза медленно брела в очереди, которая не двигалась часами. Она видела, как бразильские солдаты, уставшие, в грязной форме, с пустыми глазами, лениво отгоняли тех, кто пытался пролезть без очереди, ударами резиновых дубинок.
— Назад! Соблюдать порядок! Проход только по квотам! Молодые женщины с детьми, врачи, инженеры!
Тереза прекрасно понимала, что стоять здесь, значит умереть. Ей нужно было действовать иначе. Она начала пробираться вперед, работая локтями, используя свою новую суперспособность, невидимость. Грязная, тощая, в мужской одежде, она сливалась с массой. Но когда кто-то пытался преградить ей путь, она поднимала глаза. В её взгляде горел такой холодный, злой огонь, что люди инстинктивно расступались. Это был взгляд хищника, который идёт к водопою.
Добравшись до первого кордона, она ощутила резкий запах хлорки.
— Sanitização! (Санобработка!) — кричал голос в мегафон.
Людей загоняли в коридор из сетки-рабицы и обливали из шлангов пенистым дезинфицирующим раствором. Вода была ледяной. Тереза сжала зубы, чувствуя, как химия щиплет ссадины на коже, но не издала ни звука. Смыть с себя поездную грязь было благом, даже таким варварским способом.