Глава 1
Голос Нации.
Красная лампочка «Tally» на камере номер два горела ровным, гипнотическим светом, будто бы глаз хищника, выжидающего жертву. В студии канала GBN, где воздух был пересушен кондиционерами и наэлектризован напряжением в миллионы вольт, стояла звенящая тишина, какую можно услышать только за секунду до взрыва.
Тереза Мэй сидела в своём кресле, жестком, с идеальной поддержкой спины, чтобы осанка оставалась безупречной хоть три часа кряду. Она знала, как выглядит сейчас на мониторах в аппаратной и на экранах миллионов телевизоров по всей стране. Холодная, безупречная валькирия в кобальтово-синем пиджаке от Alexander McQueen. Свет софитов, выставленный лучшими мастерами Вашингтона, сглаживал любые неровности кожи, превращая её лицо в фарфоровую маску власти.
В «ухе», крошечном наушнике IFB, спрятанном под идеально уложенными платиновыми локонами, раздался голос выпускающего редактора Билла Корсо:
— Тридцать секунд до выхода из блока. Рейтинг ползёт вверх, Тереза. Дави его. Он готов. Десять секунд до синхрона Грэма.
Тереза едва заметно кивнула. Напротив неё сидел сенатор Бадди Грэм. Старый лис американской политики, он пах дорогим табаком, виски и страхом, который он так умело маскировал агрессией. Его пальцы, с перстнем выпускника Йеля, нервно постукивали по подлокотнику.
— Сенатор Грэм.
Голос Терезы зазвучал мягко, но в этой мягкости слышался лязг затвора.
— Сегодня весь Вашингтон, от Капитолия до самых дальних кулуаров Джорджтауна, обсуждает последние сводки. Ваша реакция на действия администрации? Народ ждёт. Все ждут вашего, как известно, жёсткого комментария.
Она знала, на какие кнопки нажимать. Грэм подался вперёд, и его лицо, покрытое слоем грима, приобрело выражение праведного гнева. Он работал на камеру, как старый актёр погорелого театра, получивший наконец главную роль.
— Тереза, спасибо, что пригласили, — начал он, и его южный акцент стал гуще, работая на электорат «ржавого пояса». — Знаете, я смотрю на то, что делает эта администрация, и мне становится страшно. Страшно от нерешительности! Мы имеем дело с режимом президента Орлова, который не понимает языка дипломатии. Он понимает только язык силы! А мы тем временем топчемся на месте, пока наши эсминцы маневрируют в бессмысленных хороводах!
Тереза слегка наклонила голову. Её взгляд стал цепким. Она не слушала смысл слов. Она слушала ритм. Ей нужно было шоу, ей нужна была кровь.
— Но, сенатор, — вставила она шпильку с хирургической точностью, — разве не дипломатия является инструментом цивилизованных стран? Разве президент Джонс не пытается сохранить хрупкий мир?