— И… стоп! Снято! — прорвался голос режиссера через динамики студии, разрушая магию.

Свет стал чуть тусклее, гул кондиционеров показался громче. Бадди Грэм мгновенно обмяк в кресле, сдуваясь, как проколотый шар. С него слетела маска вершителя судеб, оставив дрожащего старика с плохой кожей.

— Это было мощно, Бадди, — бросила Тереза, отстёгивая микрофон и вставая.

Она не улыбалась. Её работа была закончена. Маркус будет доволен.

Грэм вытер лоб платком.

— Ты думаешь, не перегнул? «DEFCON 1»… это всё-таки серьёзно.

— Рейтинги любят серьёзность, сенатор. А избиратели любят силу. Вы сегодня продали им и то, и другое.

Она повернулась к нему спиной, не дожидаясь ответа, и застучала каблуками по стеклянному полу студии. К ней тут же подскочила Эмили, её ассистентка — миниатюрная брюнетка с вечно испуганными глазами и планшетом, прижатым к груди, как щит.

— Тереза, великолепный эфир! Твиттер уже разрывается, хэштег #GrahamsWar в топе трендов…

— Воды, Эмили. Без газа, комнатной температуры. И телефон.

Коридоры GBN являлись артериями власти. Здесь, среди постеров с лицами ведущих и экранов, транслирующих новости 24/7, решалось больше, чем в некоторых министерствах. Тереза шла по коридору быстро, и люди расступались перед ней. Молодые стажёры вжимались в стены, продюсеры кивали с почтительным опасением. Она была королевой этого улья, и она это знала.

Но внутри, под броней от McQueen, жила другая женщина. Тара Мэйсон, девчонка из трейлерного парка в Огайо, которая донашивала одежду за старшими сёстрами и мечтала лишь об одном, выбраться из нищеты, где пахло пивом и безнадёжностью.

Тара Мэйсон умерла двенадцать лет назад, когда Тереза, тогда ещё репортёр на захудалом канале в Сакраменто, подставила своего коллегу, слив компромат на него главному редактору, чтобы получить место в прайм-тайм. Она перешагнула через него, не оглянувшись. Потом был Чикаго, потом Нью-Йорк, и наконец, Вашингтон. С каждым городом она отрезала от себя куски прошлого. Сначала ужасный говор, потом безвкусный стиль, потом, способность сопереживать. Осталась только амбиция. Чистая, дистиллированная, как водка.

Она вошла в свою гримёрку. Здесь царил идеальный порядок, поддерживаемый страхом персонала. Белые стены, огромное зеркало с подсветкой, букет свежих белых лилий. Маркус присылал их каждый понедельник.

Серж, её гримёр, уже ждал, перебирая кисти. Он стал единственным, кто видел её лицо без маски, с мелкими морщинками усталости у глаз, с бледностью, не скрытой бронзатором. Серж являлся геем, циником и сплетником, но руки у него были золотые.