Когда первые серые лучи пробились сквозь кроны, температура начала падать. Дыхание Поти выровнялось, стало глубоким и спокойным. На лбу выступила испарина, верный знак того, что лихорадка отступает.

Тереза откинулась назад, упираясь спиной в шершавый ствол дерева. Руки тряслись от напряжения, глаза слипались, тело ныло от неудобной позы. Но внутри разливалось странное, незнакомое ей тепло. Не триумф от удачной сделки или высокого рейтинга. А простое, животное облегчение от того, что жизнь победила смерть.

Утром лагерь свернули быстро и бесшумно. Индейцы не тратили время на долгие сборы. Тереза, с красными от недосыпа глазами и спутанными волосами, в которых застряли листья, плелась в хвосте колонны. Её ноги были обмотанные кусками ткани. С ней поделились старой футболкой, чтобы она не сбила ступни окончательно. Они болели при каждом шаге.

Рядом с ней, легко ступая по корням, шёл Куарай. Парень был бодр, словно и не дежурил у костра пол ночи. На его плече висел лук из тёмного дерева ипе, а за поясом торчал мачете.

— Ты выглядишь как тамандуа (муравьед), которого пожевали ягуары, — весело заметил он на португальском.

Тереза вяло огрызнулась:

— Спасибо за комплимент, Тарзан. Я не спала всю ночь, спасая твою соплеменницу.

— Я знаю. Мать Поти благодарна тебе. Она дала тебе имя.

— Имя? — споткнулась о лиану женщина. — Надеюсь, не «Бледная Поганка»?

— Нет. Ара (День/Свет). Потому что ты вернула свет в глаза девочки.

Тереза хмыкнула. Ара. Звучало лучше, чем «лживая стерва».

Они шли по едва заметной тропе. Джунгли вокруг жили своей жизнью.

— Откуда ты знаешь язык? — поинтересовалась она, чтобы не заснуть на ходу. — Твой португальский… он хороший.

Куарай улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы. Он сорвал на ходу какой-то лист, растёр его в пальцах и вдохнул аромат.

— Я не всегда жил в лесу, Ара. До Большого Огня я работал гидом в эко-парке возле Игуасу. Водил толстых туристов из Сан-Паулу и Европы, показывал им водопады. Учил английский и испанский, чтобы продавать им сувениры.

— Ты видел мир?

— Я видел отели и аэропорт. Этого хватило. Когда небо загорелось, а самолёты перестали летать, я понял, что бетонные города станут ловушками. Я взял то, что нужно, и вернулся к моему народу. Мой дед, Касик Вера, принял меня обратно, хотя и ворчал, что я пахну бензином и гамбургерами.

Он остановился и указал на высокое дерево с гладким, светлым стволом.

— Смотри. Это Embaúba (Цекропия). Видишь муравьёв на стволе? Они живут внутри дерева и защищают его от вредителей. Дерево даёт им дом, они дают защиту. Так должны жить и люди. Но ваши люди… вы только брали, ничего не давая взамен. Поэтому ваш мир рухнул.