— Господи, — прошептала она в темноту, впервые за много лет обращаясь к Богу, в которого не верила. — Если ты есть… пусть она выживет. Не ради меня. Ради неё. Но и ради меня тоже, чёрт возьми.

Где-то совсем рядом, в густой черноте ночи, раздался низкий, вибрирующий рык. Джунгли затихли.

— Ягуаретэ, — прошептал Куарай, вскидывая голову. — Ягуар вышел на охоту.

Тереза сжала руку девочки. Ночь будет долгой. И, возможно, последней для них обеих.

Ночь в Атлантическом лесу не была временем отдыха. Это была война на истощение. Влажный, тяжёлый воздух, пропитанный запахом прелой листвы и грибницы, давил на грудь, мешая дышать. Под навесом из пальмовых листьев пати было душно, как в парилке, но стоило высунуть нос наружу, и ночная сырость пробирала до костей.

Тереза не спала ни минуты. Она сидела на коленях рядом с циновкой, на которой металась в бреду маленькая Поти. Девочка горела. Её смуглая кожа стала сухой и горячей, как нагретый на солнце камень.

В свете тлеющего костра, который поддерживал Куарай, лицо ребёнка казалось восковой маской. Тереза действовала механически, как робот. Окунуть тряпку в глиняный горшок с прохладной водой. Отжать. Протереть лоб. Протереть шею. Протереть подмышки и паховые складки. Там проходят крупные сосуды, так учили на курсах первой помощи, которые она проходила для галочки десять лет назад.

— Ну же, малышка, давай… Не смей умирать, — шептала она по-английски, и её шёпот тонул в оглушительном хоре цикад. — Ты должна жить. Слышишь? У меня нет плана «Б».

Каждые полчаса она будила девочку, приподнимала её голову и заставляла пить отвратительную на вкус смесь из кипячёной воды, золы, источник минералов и сока диких лимонов. Это был примитивный регидрон, единственное, что могло спасти от обезвоживания.

Поти хныкала, отворачивалась, выплёвывала жидкость, но Тереза была неумолима.

— Пей. Пей, чёрт возьми!

В какой-то момент, ближе к трём часам ночи, самому тёмному времени, когда даже джунгли затихают перед рассветом, Терезе показалось, что девочка перестала дышать. Сердце женщины пропустило удар. Холодный пот, липкий и противный, выступил на спине. Она склонилась к самому лицу ребёнка, ловя слабое движение воздуха. Дышит.

— Господи, — вырвалось у Терезы.

Она, убеждённая атеистка и циник, подняла глаза к чёрному переплетению ветвей над головой.

— Слушай, я знаю, мы не в ладах. Я продавала ложь и тщеславие. Но эта девочка… она чиста. И если Ты дашь ей шанс, я… я постараюсь не быть такой сукой. Хотя бы иногда.

Она не знала, услышал ли её Бог или просто сработал молодой иммунитет гуарани, закалённый жизнью в лесу, но к рассвету кризис миновал.