— И тебе доброе утро, Влада, — Константин развернулся к ней всем корпусом. — Может, конкретнее объяснишь суть своей претензии? — Вот только не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я. — Может, сейчас удивлю, но нет. Не понимаю, — он сверлил её тяжелым взглядом. — Еще скажи, что ты не помнишь, какой сегодня день? — решила Влада зайти с другой стороны. В этот момент в холл вошли сразу четыре человека. Две молодые женщины и двое мужчин. Все четверо радостно смеялись, общаясь между собой, однако, увидев начальство, притихли, как школьники перед учителем. Влада с Константином тоже молчали. Один из лифтов звякнул, сообщая о своем прибытии. Лифт был не таким маленьким, как, скажем, в доме у Натэллы — в том с трудом помещались четверо. В этот лифт вошли все шестеро. Константин встал к бывшей жене лицом, она же, стараясь избежать с ним какого-либо контакта, прижалась к стенке лифта спиной. В тот момент, когда двери уже закрывались, в холл вбежала еще одна девушка, попросила: — Меня подождите, пожалуйста! Я худенькая, я влезу! Её подождали. Она хоть и была худенькой, но кабина лифта тоже не была резиновой. Девушка, конечно, уместилась, но все остальные были вынуждены тесно прижаться друг к другу. Константин, словно воспользовавшись случаем, навалился на Владу, прижав её к своей груди. Почувствовав её сопротивление, проговорил совсем тихо, на ухо, чтобы другим не было слышно: — Я не кусаюсь, Влада, а людям иначе не войти. И да, я помню, какой сегодня день. Сегодня ровно год, как мы с тобой развелись. Лифт звякнул слишком быстро. Из него вышла та самая девушка, которая втискивалась в лифт последней. Одним пассажиром стало меньше, но Константин не отодвинулся от Влады ни на сантиметр, продолжал стоять, прижимать к своей груди и дышать в макушку. Бывший муж был значительно её выше. Влада, при своем росте выше среднего, всегда с удовольствием носила каблуки, но она всё равно оставалась ниже Кости ещё на полголовы. В первые секунды, когда он к ней прижался, она оцепенела, напряглась всем телом, даже дыхание задержала. Но плохой из неё получился бы ныряльщик за жемчугом — надолго задержать дыхание у Влады не получилось. И когда лифт вновь двинулся наверх, она всё-таки сделала вдох. В легкие хлынул аромат его парфюма — кедр, ветивер, нотки табака и горечь апельсина — Влада слишком хорошо помнила его. Она сама ему покупала этот одеколон. Вместе с таким родным и знакомым ароматом нахлынули воспоминания. О его руках, сильных и ласковых, о нежных губах, о сладких ночах. А