Впрочем, так ведь оно и было. Разве что неудачницей Влада всё-таки не была.
— Хорошо, я приду, — принял она приглашение соседки.
— А Славик? — глаза женщины вспыхнули радостно. — Славик тоже придет?
Римма опустила взгляд на мальчика и даже протянула руку, желая погладить его по голове, но сын дернулся и, опережая мать, ответил женщине, очень похоже подражая её манере:
— Нет, Славик не придет. Славик сегодня у бабушки ночует.
Ситуацию спас пришедший лифт. Его двери распахнулись, и на лестницу вышла та самая большая и бесформенная “корзиночка”.
Огромный букет лилий в руках Георгия лишь способствовал этому сравнению.
— Ой, Жори-и-ик! — так же приторно заохала мать “корзиночки”. — Какой ты у меня внимательный! Такой букет! Это же та-а-ак дорого!
— Мне для любимой мамули ничего не жалко, — пробасил Жорик в ответ.
Римма продолжала восторгаться сыном, а Влада со Славиком шагнули в лифт. В уже закрывающиеся двери соседка успела прокричать:
— Владочка, сегодня в семь!
Двери закрылись, лифт начал движение вниз, а Славик, глядя на мать серьёзно и недоверчиво, спросил:
— Ты что, правда хочешь пойти к ней в гости??
— Если честно, то нет. Не хочу. Но теперь уже неудобно отказываться. Она ждать будет.
— Мам, ты же уже большая! Ты же можешь передумать!
— Вот как раз потому что большая, то “передумать” — это будет не очень красиво, — Влада вздохнула, уже жалея, что дала себя уговорить и согласилась. — Взрослые, сын, тем и отличаются от детей, что несут ответственность за свои слова и поступки.
Добавила мысленно: ”Вот и иди теперь вечером в гости, раз такая взрослая и умная! Слушай бесконечные рассказы о том, какой Жорик молодец, как он любит свою мать и как хочет иметь свою семью!”
О том, что походу в гости не суждено будет случиться, Влада в этот момент еще не знала. Как не знала и того, кто будет тому виной.
Сегодня была не только годовщина их развода с Орчанским. Был еще один момент. Сегодня уже год, как Влада стала равноправным владельцем фирмы. И спасибо за это надо было сказать, как бы это странно ни звучало, родной бабке её мужа. Умела она вовремя позвонить, приехать, выслушать. В тот роковой для Влады день Натэлла ей позвонила. Она всего лишь хотела предупредить о том, что Славик останется у неё, а застала Владу рыдающей за рулем собственного автомобиля в отдаленном от дома районе. Да, после той безобразной сцены, свидетельницей которой стала не только она, но и секретарь мужа, Влада поехала не к родной матери и не к подруге, а к бабушке своего тогда еще мужа. Ей надо было с кем-то это всё обсудить. И лучше с человеком, к чьему мнению Влада прислушивалась и ценила. — Детка, вытри нос и приезжай, — скомандовала сухо Натэлла, и Влада послушалась. Собралась с силами и поехала. В тот момент другой тон и другие слова не подействовали бы на неё именно так. Несмотря на суровый нрав уважаемого профессора, Влада прониклась к этой женщине уважением и любовью. Даже её вечное “детка” — такое пожилая женщина выбрала к ней обращение — не обижало, а лишь заставляло улыбаться. Со стороны могло показаться, что пожилая женщина чересчур суха и черства, но Влада знала — это не так. У Натэллы это всего лишь профдеформация. — Ой, каких только я историй от нерадивых студентов не наслушалась! Чем только не пытались у меня выпросить несчастную тройку на экзамене! — рассказывала ей бабушка мужа. — Если бы я верила всем, то по итогу об меня вытирали бы ноги и совсем не учили бы мой предмет. — Но ведь ситуации разные же бывают, всякое же случается, — пыталась возражать Влада. — А что если вам кто-то из них рассказывал правду? — Согласна, случаются, — Натэлла соглашалась, растирала в пальцах сигариллу, нюхала её, но не закуривала, — но на то мы и люди, чтобы слушать и слышать. Курить она бросила несколько лет тому назад, но привычка вот так растирать и нюхать сигариллы никуда не делась. В тот вечер Влада приехала к пожилой родственнице и, не желая расстраивать сына, держала лицо до последнего. Поиграла со Славиком, послушала его новости из детского сада, похвалила за красивый рисунок. Вот с рисунком-то она чуть и не сорвалась. — Мам, смотри, какой рисунок я нарисовал! — сын гордо выложил перед ней альбомный лист, где были четыре фигурки. — Это ты, это папа, а это я и маленькая сестричка! — Сестричка? — Влада подняла на Натэллу глаза, в которых плескались слезы. — Ну мы фантазировали