Пусть нехотя, но Влада согласилась.
— Ты, детка, давай-ка оставайся сегодня у меня. Вон в комнате Славика и ложись. Что тебе делать в вашей пустой квартире? Ночь переспи с этой мыслью, да и вообще со всей этой вашей ситуацией. А утро — оно всегда мудренее!
И Влада, представив, что ей сейчас снова садиться за руль, а потом ночевать в пустой квартире и холодной постели, согласилась остаться. Утром, правда, пришлось заезжать домой и переодеваться, но это были уже мелочи.
Влада обдумала слова Натэллы ещё раз и на утро признала её правоту.
Неожиданно, но Константин, выслушав её, не стал возражать. Согласился со всеми её условиями. Сразу.
Смотрел глазами побитой собаки, но прощения не просил — понимал, Влада не простит.
Он собрал свои вещи, оставил ключи от квартиры и съехал в съемную, оставив всё жене и сыну.
В офисе они действительно разъехались по разным этажам здания и встречались на работе исключительно на общих совещаниях, которые, впрочем, Костя проводил не часто.
Единственной регулярной точкой пересечения оставался их общий сын Славик.
Во всяком случае, весь этот год всё оставалось именно так.
И Влада искренне надеялась, что так оно и будет впредь.
О том, что очень ошибается, она ещё утром этого дня и не подозревала…
— Слав, там в чате Марья Ивановна написала, что у вас сегодня контрольная по математике, — напомнила Влада сыну, выруливая с парковки перед домом. — Да, я знаю, мам, — вздохнул очень уж по-взрослому сын. — Ты готов? — глянула на него в зеркало заднего вида. — Конечно, мам! Мы с Натэллой это уже по сто раз всё решали! — отмахнулся. — Слав, тебя сегодня бабушка со школы встречает, — напомнила, включив режим “контроля”, за что и получила тут же возмущенное: — Мам, ну я помню же, ну! Я же сам подтверждал бабушке, что сегодня у неё буду ночевать! — сын удивленно посмотрел на мать, поймав её взгляд всё в том же зеркале. — Да, прости, ребенок, что-то я сегодня не о том думаю... — ответила, смутившись. — Да у вас сегодня с папой… — Славик начал говорить, но, не договорив, замолчал. А потом, словно испугавшись, что мать не дослушает, выпалил скороговоркой: — Мам, а давай ты сегодня с папой лучше в ресторан пойдешь, а не к этой Римме Ивановне, а? Хорошо, что Влада уже припарковала автомобиль на парковке перед школой. Потому что сказанное сыном не укладывалось ни в какие рамки допустимого. — Сы-ы-ын? — Влада развернулась к ребенку. — А это с чего вдруг у нас такое предложение?? — Ну просто я подумал… — Славка начал ковырять пальцем обивку на своем сиденье, — лучше ты с папой сходишь в ресторан, чем с этим толстым и противным Жо-о-ориком, — вновь передразнил соседку ребенок. Вышло у него это очень похоже. Влада едва сдержала улыбку. Начни она сейчас улыбаться, и разговор свернет в другую сторону. — Слав, скажи, а это тебя папа попросил сказать? — Нет, я сам! — горячо заверил её сын. — Мам, так ты сходишь? С папой? Столько было надежды в вопросе сына, что сердце матери дрогнуло. Как? Ну как ребенку объяснить, что ей всё ещё безумно больно? Она и на общих-то собраниях в большом зале, где собирается толпа сотрудников, с трудом находится с бывшим мужем в одном помещении. Специально садится на противоположный от занимаемого Константином места край длинного стола. Приходит одной из последних, и уходит, а по сути сбегает, одной из первых. Ах, да! Она избегает говорить с ним по телефону, предпочитая переписываться. Почему? Потому что не может слышать его голос с хрипотцой, от которого до сих пор всё внутри вибрирует и дрожит. Собственное тело предает её, скучая по его ласкам. Потому что не может видеть его. Осунувшегося, кстати, и резко постаревшего. Потому что болит до сих пор, ноет, кровоточит в груди рана, нанесенная тем, кому доверяла и любила. Предателей не прощают! Тот,