Нагулявшись по позициям, они вернулись в командирскую к Саблину и сели обедать.
И снова уряднику не нравился сержант Васильев. Тот рассказывал о своих героических делах, и весь его рассказ был таков: «казачки погибают, помощи просят, мы приезжали — всё решили». Или: «пару взводов китайцы отрезали, нам ночью вводные дали, мы приехали, понятное дело, всё порешали». Нет, ну кто же спорит, танк с опытным экипажем — сила большая, но всё равно, этот трёп сержанта был похож на детское бахвальство.
А после того как сержант ушёл, пришёл злой Каштенков.
— Эти танкисты достали.
— Чего?
— Да приехали, блин, сюда, ничего своего: воду им дай, жратву им дай, помыться дай, капониры выкопай. Мы, блин, не пластуны, а обслуга танка какая-то… Опять один приходит, радиограмму ему нужно в батальон дать. А я бегаю у них на посылках… Батареи сажаю. Как ординарец какой!
— Ещё и карту им нарисуй, — добавляет Саблин.
— Какую ещё карту? — настораживается Сашка.
— Сержант их просил карту минных полей, ну, я ему пообещал, что карту с фугасами дам.
— Так они всё-таки атаку затевают? — Саблин ждал, что Каштенков сейчас добавит: «я так и знал». Или: «ну что я тебе говорил?».
Но ничего подобного он не говорит, а лишь смотрит на своего командира, ожидая от того рассказа, но вот Акиму рассказывать-то особо нечего.
— Да не знаю я.
— Так ты с ним всё утро по позициям гулял, — не отстаёт Каштенков.
— И ничего он мне про атаку не сказал, — говорит урядник и заканчивает разговор: — Сань, ты нарисуй ему карту, а то он угробит свой танк и на нас свалит, что мы ему не дали карту минных полей.
Сашка, конечно, недоволен, но он всегда недоволен, когда нужно что-то делать.
А в общем этот день был на удивление спокойным, после обеда на его позицию не прилетело ни одного снаряда. Он так в рапорте для подсотенного и написал: «После часа дня противник прекратил артиллерийский огонь».
Когда начало темнеть, пулемётчик китайцев дал пару очередей в сторону четвёртого узла, и всё. Даже Каховской на вечернем рапорте сообщил ему, что после пяти часов вечера в небе не было ни одного дрона противника.
«Вот и дальше бы так».
Саблин после ужина пошёл мыться, а потом вернулся к себе, закинул в рот пару витаминов, запил их водой и лёг. Прежде чем заснуть, он успел подумать, что до конца командировки остался всего двадцать один день. Три недели. А ещё через двадцать дней можно будет потихонечку начинать таскать оставшийся провиант и снаряжение за камни. К месту погрузки. И начинать считать боеприпасы для передачи их сменщикам.
После завтрака он получил из «сотни» шифровку, в которой подсотенный ему, мягко говоря, просто советовал найти два ящика этих проклятых мин.